– Благодарю тебя, дере… Хром. И прими мои извинения, что вела себя подобно пугливому ребенку, боящемуся собственной тени. Не каждый день встречаешь говорящие деревья.
– Пустяки, – махнув ветвью, пробормотал дендройд, и расплылся в улыбке, которая крупными складками собрала кору в уголках рта.
– Прощай, и пусть вечный свет Тарумона Милосердного хранит тебя.
Ребекке показалось, что когда прозвучало имя святого, ясень брезгливо поморщился, но ничего не сказал. Девочка улыбнулась ему, и вытерла слезу, скатившуюся по щеке. Светлячки уже кружили над тропой, нетерпеливо мерцая. Златовласка, поправив платье и пригладив волосы, последовала за ними.
– Погоди, – окликнул ее Хром, – ты кое-что забыла, – дендройд указал на корзину, которая была доверху заполнена грибами, ягодами, да орехами. – Обычно я не занимаюсь сбором лесных даров, но раз я был повинен в том, что испугал тебя, то решил искупить оплошность таким образом.
Улыбка на лице златовласки, стала еще шире. Она взяла тяжелое лукошко и, подойдя к ясеню, осторожно погладила его по морщинистой коре.
– Благодарю, дух леса, за всю ту помощь, что ты мне оказываешь. Может быть, когда-нибудь и я смогу тебе отплатить тем же.
Круглые глаза дендройда прищурились, и в них промелькнула затаенная печаль. Он почувствовал энергию златовласки, когда она коснулась его, и от этого ему стало совсем не по себе. Пророчеству Археса суждено было сбыться, а это знаменовало то, что Темные времена ожидают Нирбисс.
– Ступай, дитя, пока ночь еще не обрела полную власть над лесом.
Ребекка кивнула, и торопливо зашагала за изумрудным мерцанием светлячков.
– Eser’sola Te! Eser’sola Khaa Te! – прошептал дендройд и тяжело вздохнув, побрел вглубь чащи. Откуда не возьмись, поднялся ветер и зашелестел листвой зеленых древ, порождая таинственный шепот, разносящийся далеко за пределы поляны.
«Кхаа,Кхаа,Кхаа.»
Сумерки медленно и осторожно окутали Дубки. Лишь редкие факелы, воткнутые в каменные столбы, освещали главную дорогу и проулки деревушки, да тусклый свет свечей, льющийся из окон хижин и постоялого двора. На улицах было пустынно, если не брать в счет местных пьяниц, горланящих песни за околицей, нескольких копейщиков, вальяжно расхаживающих туда и обратно, да храмовников, группками прогуливающихся между домов и тихо перешептывающихся.
Белла, с опаской озираясь на бело-зеленые хитоны в темноте, слезла с лошади. Она была не молода, разменяла восьмой десяток, но здоровье позволяло женщине ездить верхом. Целый месяц она провела в пути. От Одинокого села до Дубков путь не близкий. Приходилось останавливаться в деревеньках, а иногда, она делала привал в лесу. К счастью, временами погода позволяла ночевать под открытым небом. Знахарка старалась избегать людной местности, на то у нее были весьма веские причины.
Белла повела жеребца к старому сараю, ветхая постройка состояла из камышовой крыши и двух бревенчатых стен, привязала животное и, сняв с него дорожные сумы, направилась к дому. Она накормит и напоит Касатика позже, когда разберет вещи.
Женщина провернула ключ в замке. Дверь старой избы визгливо скрипнула. Она оглянулась. Никто не обратил внимания на старушку, отпирающую дом, стоящий на окраине села, почти у самого погоста. Знахарка облегченно вздохнула и вошла в хижину.
Внутри пахло сыростью и пылью. Вся мебель и вещи были на своих местах так, как она их оставила весной, когда последний раз посещала Дубки.
Дом достался женщине от брата, которого свалила болотная лихорадка. Роб был купцом, и частенько колесил по Мендарву, и видимо привез сей недуг с юга. Он умирал в мучениях, которые даже сестре не удалось облегчить, а она была опытной травницей.
Избу в Дубках брат приобрел для того, чтобы не оставаться на ночь в местной гостинице. Не любил он провинциальный уют: громкие крики в таверне, хохот дам, которые перебирали с элем, звук брошенных костей и аплодисменты зевак, хлопающих бардам, тренькающим на лютне. Роб любил тишину и покой. А если ему нравилась местность и он намеревался здесь вести продолжительную торговлю, то он обзаводился стареньким домишком и обустраивал его под себя. У купца по всей стране было прикуплено несколько хижин. Всюду местный люд встречал торговца с распростертыми объятиями, а как радовались его визиту в замках. Роб торговал и украшениями, и платьями и оружием, он предпочитал вести дела в небольших владениях феодалов, нежели в шумных и многолюдных городах.