Мальчик смущенно зардел. В Цитадели действительно никогда не было женщин. Старшие маги, путешествующие по Большой земле, конечно, были знакомы с представительницами прекрасного пола. Они порой, возвращаясь из странствий, хвалились своими любовными похождениями перед желторотыми послушниками, переживающими гормональный всплеск, показывая им маленькие портреты очаровательных девиц. Юное поколение сгорало от нетерпения, дабы поскорей окончить обучение и отправиться на первое задание, не только чтобы доказать свою силу, храбрость и надежность, но и познать усладу женского шарма.
Естественно, что сейчас при виде красивой дамы с гладкой оливковой кожей, Ноэл не обратил внимания на какого-то младенца, которых видел вживую несколько раз в Аскалионе. Сироток в Убежище привозили разных возрастов. Да и сам полукровка, не на миг не забывал историю своего появления в пристанище чародеев.
– Прошу прощения, – стушевавшись, пролепетал он, опуская глаза в пол.
– Пустое! Что с вас мальчишек взять, когда кровь закипает при виде противоположенного пола! – отмахнулось зеркало. – Через два десятка лет и на эту кроху будешь пялиться, изнывая от страсти, но сегодня, я не в настроении обсуждать твои любовные похождения. Видел девчонку, запомнил? Теперь дело за тобой!
Картинка исчезла, и поверхность зеркала вновь стала ровной и матовой. Ноэл оторопело застыл, не понимая, что происходит.
– Ээээ. А что, собственно говоря, я должен делать? – уточнил он.
Легкая рябь исказило бездну черни.
– Глупый демоненок, – простонал магический артефакт, – ты должен ее уберечь от… Не помню от кого, но уберечь!
– Каким образом? Я не знаю, где она находится, и что ей угрожает! И я не полноценный чародей, меня до конца обучения не выпустят за пределы Аскалиона!
– Ну, сейчас она пока в безопасности, так что у тебя есть еще время набраться ума и отыскать ее в каком-то государстве, где неблагодарные людишки, зачем-то намеренно разбили вдребезги одного из моих собратьев.
– Мендарв! – испуганно выдохнул мальчик. – Да мне в жизни не попасть туда!
– Я повторюсь, дитя, у тебя есть время поразмыслить над планом, – пробурчало зеркало. Парнишка начинал его утомлять.
– А если я не стану этого делать?
Стекло завибрировало, и из глубины мрака раздался ироничный смех.
– Кто алой нитью вышивает свою судьбу на полотне, рожден стать тенью для надежды, способной Хаос победить, – уняв хохот, проговорило зеркало.
– Я не стану…
Порыв ветра, возникший из сажи матового стекла, распахнул кованую дверь с громким треском, который эхом разнесся по всей башне.
– До встречи, юный маг. У тебя есть несколько минут, чтобы покинуть обитель Археса и не попасться на глаза ворчливым сухарям в шелковых балахонах.
Ноэл хотел, что-то возразить, но взволнованные голоса Магистров, звучащие все громче и громче, заставили его передумать. Он негодующе взглянул на мистическую реликвию, которая странным образом, вновь была накрыта парчовой тканью, и стремглав выбежал из комнатушки.
Минуло почти шестнадцать лет с того обычного пасмурного дня, похожего на остальные триста дней, таких же серых и безликих, которые ежегодно тянутся тугой струной в Аскалионе. Но для Ноэла Визиканура жизнь изменилась навсегда. Он стал бесстрашным воином, искусным магом, и потратил не мало времени и средств, дабы отыскать загадочного младенца. По словам Барка и прочих мелких осведомителей, кроха выросла в прекрасную девушку с волосами подобно золоту, что гномы добывают из недр хребтов Дамдо, и с серо-зелеными глазами, бездонными, словно воды Аборы.
Ноэл ни разу не видел ее, но был твердо уверен, она нуждается в его защите. Он обязан уберечь незнакомку от кого-то или чего-то ужасного.
Вот только, как и каким образом, он не ведал. Ворон, которого он отослал в Мендарв, должен был наблюдать за златовлаской. А при первых признаках опасности, птице следовало тут же вернуться в Аскалион, дабы доложить о случившемся. Только тогда, когда угроза станет реальной, Ноэл вступит в игру.
Сверкающая мишура балов и светских приемов, слепящий блеск вычурных одеяний и драгоценностей, фальшивые улыбки аристократов и бесстыдные взгляды девиц на выданье, это все дико раздражало единственного сына Бальтора Данкоса – восемнадцатилетнего Годфри.
Мальчик, выросший в достатке и роскоши, совсем не испытывал тяги к праздным будням знати. При малейшей возможности он стремился сбежать с очередного раута, даже если он проходил в королевском дворце. Находясь в гостях, Годфри отыскивал потаенный уголок и прятался там от родителей, предпочитая общество скромной прислуги, нежели тщеславное сборище дворян, с их изящными манерами и политическими дискуссиями. А если званый вечер тоскливо протекал в родном замке, то молодой барон, тайком выбирался за пределы крепостной стены и мчался на всех парах в Дубки, где его дожидались друзья – дети простых фермеров.