- Нет, нет! Я не хочу! Отпусти меня!
- Садись в машину. Сейчас же! - прорычал я, вытаскивая ее из дома.
Она сопротивлялась, пыталась вырваться, но моя хватка была железной. Филипп открыл переднюю дверь машины, и я буквально затолкал ее внутрь. Сам сел за руль, захлопнув дверь.
- Ты с ума сошел! Зачем ты стрелял в него? Он же мог умереть! - кричала она, пытаясь освободиться. Слезы градом катились по ее щекам.
Я резко дал по газам, и машина рванула с места, едва не сбив с ног одного из моих людей. Мне было плевать. Главное - Киана была со мной. Сейчас. А что будет потом, я решу позже. Знал только одно: я больше не позволю ей уйти.
Она продолжала рыдать и вырываться, но я не обращал внимания. Вел машину, как будто за мной гналась вся полиция мира. Мне нужно было как можно скорее увезти ее подальше от этого места, от этого урода, от всего, что ее держало там.
Вскоре она замолчала, всхлипывая. Но ее тело продолжало содрогаться от рыданий. Я прекрасно понимал, что напугал ее до чертиков, но сейчас это не имело значения. Позже я успокою ее, окружу заботой и любовью. Она забудет этот кошмар, а мы начнем все сначала. Вместе.
Когда мы наконец оказались в безопасном месте, в уединенном доме за городом, я вытащил ее из машины и занес в дом на руках. Она все еще сопротивлялась, но силы ее иссякли.
Я отнес ее в спальню и уложил на кровать. Сам же закрыл дверь на ключ. Через окно она так же не сможет сбежать. Там решетка. Самому не по душе была такая идея, ведь именно в такой тюрьме меня и держал отец. Но у меня больше не оставалось выбора. Я ненавидел себя за то, что делал с ней. Но любовь к ней была слишком сильна.
- Где наручники? - прошептала она сквозь слезы, смотря на меня холодным взглядом, полным боли, и в этот момент, клянусь, мне захотелось прострелить себе голову. - Не наденешь их снова? Может еще и цепи к ногам привяжешь? А где твой наркотик для изнасилования? Ублюдок, просто убей меня уже наконец!
Сердце сжалось от ее слов. Знал, что причинил ей боль, но не до такой степени. Видеть в ее глазах столько ненависти было невыносимо. Опустился на колени перед ней, взял ее ладони в свои. Они были холодными и дрожащими.
- Прости меня, Киана. Я не хотел. Я просто… потерял голову. Не знаю, что на меня нашло. Я не хотел, чтобы все так получилось. Я просто… Я не мог тебя потерять.
Она молчала, не отводя взгляда. Не было ни слез, ни криков, только эта жгучая ненависть, пронизывающая меня насквозь.
- Но ты уже давно меня потерял. Я не люблю тебя, Логан, пойми это.
- Нет, нет, нет. Я... Я никогда больше не причиню тебе вреда, Киана, - прошептал я, глядя ей в глаза. - Я уберу решетки, я выпущу тебя отсюда, когда… когда ты будешь готова. Просто...
- Я не хочу, - бросила она, вырывая свои руки из моих, и встала напротив. - Почему я должна понимать тебя, когда тебе плевать на мои желания? Почему, когда дело касается меня, разлюбить любимого человека должно быть легко, а для тебя нет? - с каждым вопросом она толкала меня в грудь, прикладывая к ударам всю свою ненависть. - Почему имеет значение только то, что хочешь ты? Почему страдать должна только я? Сколько боли ты мне причинил? Сколько раз разбивал мне сердце? Сколько всего я вытерпела в итак нелегкой жизни из-за тебя? Когда ты уже отпустишь меня? Когда?! Когда?! Когда?!
Я резко схватил ее руки, останавливая удары, и впился губами в ее, грубо, жадно, пытаясь заглушить ее крики, растворить в поцелуе всю боль и обиду. Она сопротивлялась, кусала мои губы, но я не отступал. Мне нужен был этот поцелуй, как воздух, как надежда на то, что хоть что-то еще можно исправить. Когда я наконец отстранился, на моем лице остались следы ее слез и крови.
- Зачем ты это делаешь? - прошептала она, глядя на меня расширенными от ужаса глазами. - Зачем мучаешь нас обоих?
Я молчал, не зная, что ответить. Как объяснить ей ту безумную страсть, которая жила во мне и не давала покоя ни ей, ни мне? Как убедить ее в том, что моя любовь, хоть и извращенная, была единственным, что у меня осталось?
Закрыв ее одну в спальне, я вышел на улицу. Холодный ночной воздух обжег мои легкие, но не принес облегчения. Внутри все горело огнем вины и отчаяния. Я знал, что разрушаю ее жизнь, но ничего не мог с собой поделать. Я был одержим ею, и эта одержимость вела нас обоих к гибели.
Вернулся я в дом поздно. Когда она уже спала на кровати. Я долго стоял в дверях спальни, глядя на ее спящее лицо. Хотелось подойти, коснуться ее волос, убедиться, что она действительно здесь, рядом. Но я боялся разбудить ее, увидеть в ее глазах тот же ужас и ненависть.
Провел остаток ночи в кресле у ее двери, как верный пес, охраняющий свою хозяйку. Только я был не героем, а злодеем в ее истории.