Она вздрогнула от моих слов, но не отступила. Стояла, как скала, упертая и непоколебимая. И как с ней быть? Время уходит, а я тут с ней цацкаюсь, как с маленькой.
- Ты же... не сделаешь этого, - прошептала она, в ее голосе звучала неуверенность.
- Спорим?
Я надвигался на нее, медленно, но неумолимо, наблюдая, как в ее глазах зарождается паника. Она отступала, пока не уперлась спиной в дорожный знак.
- Не подходи!
Я остановился в нескольких шагах, прожигая ее взглядом.
- Твой выбор. Садишься добровольно или я действую по моему плану.
Она колебалась, глядя то на меня, то на дорогу, оценивая свои шансы на побег. Но бежать было некуда. Я был готов на все, чтобы добиться своего. Отец ясно дал понять: она должна быть дома. И плевать, какими методами мне это удастся.
- Что ж... как знаешь.
Я направился к ближайшей машине, прикидывая, как лучше провернуть задуманное. Киана наблюдала за мной с широко открытыми глазами, словно не веря в происходящее. Усмехнувшись ее растерянности, я решительно зашагал к остановившемуся на светофоре седану. Водитель, увлеченный разговором по телефону, даже не заметил моего приближения.
Когда я уже собирался открыть дверцу, Киана вдруг сорвалась с места и подбежала ко мне. Схватив за руку, она с отчаянием прошептала:
- Хорошо. Я поеду.
Я обернулся, изумленно глядя на нее. Она дрожала, но во взгляде читалась обреченность. Победа? Бесспорно. Но почему-то помимо победятеля я чувствовал себя полным идиотом. Что я вообще творю? Конечно, я знал, что не стоит доводить старика. Но ведь я и раньше терпел от него всякого. Так чего сейчас так надрываюсь? Накажет и накажет. Впервые что ли?
Я вернулся к байку и она молча поплелась следом. Ее тело оставалось напряженным, словно готовым к побегу в любую секунду. Но теперь я точно знал - она не убежит. Не посмеет.
На этот раз она обхватила мою талию без сопротивления, хотя и чувствовалось, что делает это с отвращением.
Когда мы подъехали к дому, я заглушил мотор и, не дожидаясь, пока она слезет, спрыгнул с байка. Отец уже ждал нас на крыльце, его лицо выражало смесь облегчения и раздражения. Рядом с ним мешкала та, от которой у меня крышу наотрез сносило. Чего только стоила ее самодовольная рожа?! Наверняка успела натравить его на меня еще сильнее.
Не успел я подойти, как мне по лицу прилетела пощечина. Звонкая, хлесткая, от которой в голове на миг помутилось. Она у меня итак не была нормальной.
Отец сверлил меня гневным взглядом, а эта стерва, что стояла рядом, ехидно улыбалась, наслаждаясь моим унижением.
- Я давал тебе только час. Сказал же доставить ее ровно через час.
Я упрямо сохранял молчание. Какой смысл оправдываться? Он все равно ничего не услышит. Да и эта змея, наверняка, уже успела наплести ему с три короба. А этот индюк и повелся.
- Извините, но...
- С тобой, Эва, у меня отдельный разговор, - отрезал он, поварачиваясь к ней.
- Дорогой, она же не виновата, - запела та приторно сладким голосом, а мне на месте захотелось ее придушить. - Это наверное Джейсон ее снова напугал, вот она и ушла. Не злись ты на нее.
Надо же, какая догадливая. Оказывается иногда у нее включаются мозги.
- Но я сама ушла.
- Эва! Не смей перечить.
- Почему я не могу? Он мне не отец.
- А у тебя кто-то что-то спрашивал? - спросил я, поварачиваясь к ней. - Тут таков порядок. Тебе приказывают, а ты слушаешься. Усекла?
Она всерьез еще не поняла в какой дурдом попала?
- Хватит, Джейсон. Эва, ты скоро официально станешь частью моей семьи, так что придется смириться с моим графиком, - объявил он, а мне от этого цирка стало настолько смешно, что я не сдержался. Семья что б тебя.
Громкий хохот эхом разнесся по двору, заставив всех обернуться в мою сторону. Я не мог остановиться, смех вырывался из меня, как прорвавшая плотину вода. Это было так абсурдно, так нелепо, что оставалось только смеяться. Отец нахмурился, а Киана смотрела на меня с непониманием и, казалось, даже с испугом, как смотрят на сумасшедшего.
- Джейсон, прекрати. Впрочем, тебя уже ничто не исправит.
- Серьезно? А ты вообще пробовал?
- Довольно. Не моя вина, что я не мог полюбить твою мать.
- А эту шлюху значит смог. Да у нее на лбу черным по белому написано, что ей есть дело только до твоего кошелька. Разуй уже глаза, бл*ть!
Отец побагровел. Я знал, что перегнул палку, но остановиться уже не мог. Слишком долго копил в себе эту злость, эту обиду. Слишком долго молчал, глотая все его унижения и упреки. А теперь вот, прорвало.