Он молча развернулся и пошел прочь, оставляя меня один на один с моей яростью и отчаянием. "Это для твоего же блага," - эхом отдавались его слова в моей голове. Какое же это, мать его, благо, если я чувствую, что задыхаюсь?
Я с силой пнул решетку, чувствуя, как боль пронзает ногу, но мне было плевать. Физическая боль была ничто по сравнению с той, что терзала мою душу.
Я опустился на пол, прислонившись спиной к холодной стене. Что теперь? Как мне выбраться отсюда? Как добраться до Кианы? Я должен что-то придумать. Нельзя просто сидеть и ждать, пока этот старый маразматик со своей шалавой уведут от меня мою девочку.
В голове начали мелькать мысли, одна безумнее другой. Подкупить охрану? Сбежать? Убить отца? Последняя мысль показалась особенно заманчивой. Но нет, это не выход. Сначала Киана. Потом я разберусь со всеми, кто встанет у меня на пути.
Я закрыл глаза, пытаясь успокоиться и сосредоточиться. Единственное, что имело значение - это Киана. Я обещал ей, что всегда буду рядом. И я сдержу свое обещание, чего бы мне это ни стоило. Даже если придется пройти через ад. Я выберусь отсюда. И заберу ее с собой.
******
Дни проходили один ужаснее другого и с каждой минутой отчаяние все больше и больше сковывало меня. Каждое утро начиналось с одной и той же картины: решетка, холодный свет, проникающий сквозь тюремные окна, и разъедающая тоска по Киане.
Время тянулось мучительно медленно, каждый час казался вечностью. Я пытался вести счет дням, черкая на стене какие-то символы, но вскоре сбился и забросил это бессмысленное занятие. Все слилось в один серый, безрадостный кошмар.
Еда, которую приносили, казалась пресной и безвкусной, словно ее готовили с одной лишь целью - поддержать во мне жизнь, не более того. Да какой там вкус, одно то, что ее на подносе подсовывали через узкую щель решетки снизу, как дворовой собаке, вызывало тошноту.
По ночам меня мучили кошмары. Я видел Киану, окруженную чужими людьми, ее лицо было полно слез и отчаяния. Я пытался дотянуться до нее, но решетки не давали мне этого сделать. Просыпаясь в холодном поту, я понимал, что должен действовать.
Я начал разрабатывать план побега. Внимательно наблюдал за охраной, запоминая их распорядок дня, смены. Изучал каждую щель в решетках, каждый болт, каждую трещину в стенах. Я знал, что у меня будет только один шанс, и я должен быть готов к нему на все сто процентов. Ждать помощи было бессмысленно. Единственный, кто мог мне помочь, - это я сам.
Мой гнев не утих, но он немного приутих и уступил место холодной, расчетливой ярости. Ярости, которая должна была стать движущей силой моего побега. Я поклялся себе, что выберусь из этой клетки, чего бы мне это ни стоило. И когда я это сделаю, все, кто встал у меня на пути, пожалеют об этом. Особенно мой отец и эта сука, укравшая мою Киану.
******
- Ты снова не поел? - послышался его ядовитый голос за спиной. В такие моменты я молил, чтобы у него язык онемел или я лишился слуха, чтобы не слышать его.
После очередной порции собачьей еды, которую я размазал по стене, бросив поднос со всей силы, я опустился на пол, оперевшись на решетку.
Сегодня было исключительно тяжело. Чувствовал, будто умираю.
Я все здесь разрушил. Не оставил ничего целого. Но боль не стихла ни на миг.
Я не ответил. Пусть думает, что хочет. Не собираюсь тратить на него ни единого слова. Мое молчание - лучшее оружие против него. Я знаю, как сильно его это раздражает. Он привык к моей ярости, к моим крикам, а когда я молчу, он теряется.
- Тебе нужно поесть, Логан. Ты слабеешь, - Он продолжал стоять у решетки, словно ожидал, что я внезапно передумаю и побегу к подносу с благодарностью.
Я продолжал смотреть в одну точку, игнорируя его присутствие. Пусть лопнет от злости. Мне плевать.
- Я не позволю тебе умереть здесь, - добавил он, и в его голосе прозвучало что-то похожее на отчаяние.
Умереть? Вот уж в чем я точно не собирался уступить ему. Я не умру здесь. Я выберусь и заберу Киану. А потом пусть дрожит от страха.
Он вздохнул, и я услышал, как он отходит от решетки. Слава богу. Пусть катится ко всем чертям.
******
У меня будто уже ломка началась. С каждым днем становилось все хуже. Ломка выкручивала тело, заставляя корчиться от боли. Я понимал, что мне нужна она, как воздух. Без нее я задыхался, медленно умирал. И это было хуже любой тюрьмы.
Я даже не понял, как выдержал столько месяцев.
Но в какой-то момент что-то изменилось. Может, это была апатия, смирение или просто осознание неизбежности. Я начал прислушиваться к его словам, выхватывая обрывки информации, намеки. Он говорил о каком-то лечении, о врачах, о том, что я должен выздороветь. Я слушал, но не верил ни единому слову. Его лечение - это очередная тюрьма, а врачи - это надзиратели.