- IQ 65... Это не опечатка?
- Здесь не бывает опечаток. Он недоумок от рождения. В него вбиты огромные деньги, чтобы сделать его нормальным. Весь этот проект "Антикибер" крыша для сынка Дарваша.
- Зачем? - простонал Доран; словно желая услышать ответ на все вопросы:"3ачем мы живем? Зачем существует зло? Зачем меня пытали?".
- Чтобы парень получил опыт руководящей работы на высоком уровне. Чтобы, когда папаша оставит ему наследство, уметь с ним управляться. Даже если тот даст ему двенадцатую часть, то на эти деньги Анталь сможет купить две планеты вместе с населением. Надеюсь, тебе не надо напоминать, что Дарваш осуществляет строительство и переоборудование и силовиков, и сэйсидов, и военных. Объекты, полигоны, новые технологии и материалы.
- Все я понял, не продолжай, - Доран снова уронил голову на диван. Впереди была еще целая ночь бессонницы, тягостных мыслей и страданий.
Глава 2
Наконец-то сумасшедшие дни предвыборной гонки остались позади. Позади бесконечные переезды, выступления, тайные совещания с имиджмэйкерами и открытые дебаты. Он выиграл. Выиграл приз зрительских симпатий. Услышав итоги голосования, он, как получивший золотую медаль, шагнул вперед и вскинул руки, благодаря Господа Бога - сияющий, торжествующий, уверенный, в свете прожекторов, осыпанный блестящим конфетти. На шею ему упала и застыла его жена, поддерживавшая его на пути к вершине пьедестала, не отходившая от него ни на шаг, - хрупкая, белокурая и мудрая.
Победа!
Сегодня новоизбранный мэр Города дает банкет. В парадном зале фешенебельного ресторана убраны переборки, разобраны стены и опущены тяжелые портьеры. Установлен длинный ряд столов, и официанты бегло и точно проверяют правильность расстановки приборов. Сегодня сюда придут те, кто с детства обучен есть рыбу особой вилкой, пропуская кости сквозь зубчики; нельзя ударить в грязь лицом. На кухне повара жарят особую, пикантную яичницу на 1200 персон. Сюда придут близкие друзья, помощники и спонсоры мэра; некоторых из них он не знает даже в лицо. Шикарные автомобили, густо блестя лаком, непрерывно подвозят все новые порции гостей. Свежеиспеченный мэр и его блондинка-жена встречают их в фойе, и мэр оделяет каждого крепким, уверенным рукопожатием и ослепительной белоснежной улыбкой. Правая рука его уже затекла и одеревенела во время предвыборной кампании, а скулы сводит судорогой тэт необходимости улыбаться. Но это последний раунд, он должен доказать к свою стойкость, а также открытость миру и способность улыбаться в любой обстановке. Улыбка, как маска, навечно приросла к его лицу; с ней его когда-нибудь и похоронят.
Каждому из подошедших его поздравить он говорит несколько дружеских теплых слов таким проникновенным тоном, что гость поневоле верит, что слова адресованы непосредственно ему и идут из самой глубины сердца, а не нашептываются стоящими сзади секретарями-суфлерами.
Незаметный, как тень, среди прочих к мэру подходит высокий бледный человек в черном длиннополом сюртуке без лацканов, застегнутом наглухо. Мэр протягивает руку навстречу:
- Рад видеть вас среди своих гостей!..
- Хочу напомнить, кому вы обязаны своим взлетом, - человек в черном вкладывает свою узкую холодную кисть в ладонь мэра, уже готовую сжаться. - Не забывайте обо мне на своем новом поприще.
И добавляет, как-то нехорошо усмехаясь:
- Даже при всем желании вы не забудете меня!..
Руку мэра пронзила острая, невыносимая боль, вмиг распространившаяся до подмышки, въевшаяся в кости. Он чуть не закричал, но годы тренировки взяли свое; он смог удержаться и ответил одной из самых обаятельных улыбок.
- Кто это? - шепчет он своему секретарю, когда человек в черном удаляется.
- Его нет в списках приглашенных... - помедлив, отвечает секретарь.
Банкет разгорается. Падающий вниз свет хрустальных люстр преломляется в сиянии бриллиантов, дробится, искрясь и играя на гранях фужеров и в шипучих пузырьках шампанского. Вино и льстивые речи льются рекой. Мэр сыплет шутками и блестками остроумия; глаза его остекленели, улыбка стала гримасой. Ладонь болит невыносимо, словно ее прожигает кислота; минуты растягиваются в часы, любое движение превращается в пытку. Когда же конец банкета?.. Речи и вино продолжают литься. Улучив момент, мэр украдкой смотрит на ладонь. На ровной матово-розовой коже багровеет тлеющим углем четкий ромб с темной вершиной, словно клеймо, выжженное раскаленным железом.
Глаз Глота!
Боль ужасная.
"Кто это был? - мучительно пытается вспомнить мэр. - Кто?!.." И кажется ему, что за каждой колонной стоит человек в черном, в каждой отброшенной тени он видит его силуэт.
Тот банкир - финансовый магнат-олигарх? Или тот промышленник-монополист, торговец водой, теплом и хлебом? Или вон тот, творец пиара? Или тот, мастер по грязным скандалам и утоплению противников в помоях? Или все они сразу? Единая, черная, колышущаяся, пьюще-жующая масса...
Боль разрастается, пронзает сердце, перехватывает дыхание.
Стены валятся на сторону, люстры запрокидываюто. вбок, а пол встает дыбом и стремительно несется навстречу Гости слипаются в месиво черных фигур, над которым подни мается человек в черном.
- Я пью за ваше здоровье!
- Скорее, мэру плохо, - слышит он сквозь нарастающий гул в ушах и теряет сознание.
...Вечер он проводит в покое и уединении, но боль не отступает. Приходит ночь, но боль не дает заснуть. Снова и сно ва вспоминает мэр странного гостя и качает, баюкает горящую ладонь с багровым знаком на ней. Он держит ее под холодной струёй воды, но все бесполезно. Жена давно спит, а мэр ходит один по пустым комнатам, боясь зажечь свет, чтобы никто не увидел его слабость. Объемные тени плывут в воздухе, а в складках штор стоит Черный Человек. . - Кто ты?!
- Я есть Тьма и Повелитель Тьмы, Принц Мрака. Это я выбрал тебя и отметил своим знаком. Отныне ты принадлежишь мне. Повинуйся!
- Да, Господин!
...Серым утром побледневший и обрюзгший мэр вошел в свой кабинет и сел за полированный стол, в темной глубине которого отражались эстампы на стенах и мир в окнах. Секретарь подал ему бумаги.
- Что это?
- Указ о снижении минимальной оплаты труда... об увеличении продолжительности рабочего дня... о прекращении финансирования образования и медицины... о прекращении выплаты пособий на детей...
Мэр, насвистывая, стал быстро подписывать бумаги одну за другой.
Боли он больше не чувствовал...
* * *
Генерал Торт после событий в Бэкъярде приказал, чтобы работа группы усиления проекта "Антикибер" была приостановлена. "Флайштурмы" должны находиться в ангаре, киборги - в казарме, автомобили - в гараже, а снаряжение в цейхгаузе. И так слишком много шума; хватит дразнить общественное мнение боевыми акциями - пусть кукол пока ловят Дерек и А'Тайхал при участии сэйсидов.
О базировании отряда договаривался Тито Гердзи, а исполнение приказа возлагалось, разумеется, на Чака Гедеона и окунулся в полицейское гостеприимство, честно и тщетно пытаясь все сделать согласно уставу, но "синие мундиры", видимо, решили показать лично ему, что армейцы - не авторитет для них, а приказ Горта для полиции - не более чем просьба, которую по пунктам выполнять не обязательно.
Сказалась извечная неприязнь "синих мундиров" к "серым мундирам"; пока первые изо дня в день тянули лямку борьбы с преступностью, вторые прохлаждались и, "воюя" только с призраками на учениях, нашивали все больше шевронов и звезд на мундиры, получали медали за выслугу лет и огромные зарплаты за умение печатать шаг. Это мнение было ошибочным, несправедливым, но люди ничто так охотно не лелеют, как свои заблуждения.
Поэтому "флайштурмы" закатили тягачом в полуразвалившийся ангар, назначенный на слом, киборгов загнали в подвал, а часть автомобилей пришлось разместить на стоянках в Басстауне. Чака утешало только то, что киборги и здесь показали себя образцовыми служаками, - он во вторник едва успевал принимать их четкие, краткие рапорты: "Оружие складировано, сэр. Три машины на площадке там-то, сэр; дверцы опломбированы. Архив сложен на пятом этаже, сэр; комната опечатана".