Фосфор кое о чем переговорил с Чарой по радару, пока искал антисептик и перевязочный материал. Разговор был емким и коротким. Звон, изменившись в лице, выполз из комнаты со словами:
- Это позорище - над человеком издеваться! Ну, я понимаю - враг, но бить-то зачем? Чара, скажи ты Фосфору...
Тут он остановился, всматриваясь в Чару так, будто впервые ее видел.
- Это правда, - спокойно и веско ответила Чара на его испытующий взгляд, - мы все киборги. Это надо тебе сказать. Но мы живем семьей, как люди, и любим друг друга.
- А Лильен?.. - на Звона было жалко смотреть.
- Тоже.
- А Фосфор?
-Да.
-А Рыбак?
- Нет. Рыбак - человек, наш друг. Ты же сам привел его к нам.
- Я не об этом. Он знал?
- Да, он все знал. Его никто не принуждал, он сам сделал свой выбор; и тебя никто не принуждает - мы дадим тебе денег и ты можешь уйти хоть сейчас.
- Да я что - подонок, что ли? - возмутился Звон. - Вместе так вместе, пропади все пропадом!
- А я ему не верю, - холодно заметил Фосфор, появляясь сзади. - Зря мы эту девку похитили. Зря. Я всегда был против - и подчинился только коллективному решению. Вместе с ней сюда пришел раздор. Он нас сдаст. Я никогда не доверяю людям.
- Людям? - приступился к нему Звон. - А сам-то ты кто?
- Покажи ему, Фосфор, - попросила Чара. Фосфор, помедлив, закатал рукав. На ровной белизне кожи чернели два полукружия мелких ранок; из них уже начала подсачиваться серая, клейкая на вид, полупрозрачная жидкость.
Глава 4
Очень раннее, безветренное Майское утро воскресного дня. Стелла только что озарила край неба, и на востоке от Города прямоугольными черными зубьями нарисовались на горизонте силуэты зданий Баканара. Чуть позже утренний свет выхватил из тьмы заводские корпуса со стоячей пеленой дымов; затем - жилые кварталы, но на дне лабиринта улиц все еще синел полумрак, в котором светлячками проносились фары утренних машин и перемигивались светофоры.
Храм Друга в северном Басстауне, носивший название "Дом Луны", был тих и почти пуст. Библиотека и видеотека закрыты; в храмовой мастерской два паренька, позевывая и прихлебывая эрзац-кофе, заканчивали сборку цветомузыкальной установки; в гостевой зале кто-то сонный пытался взбодриться, танцуя под приглушенный магнитофон "Пляску У костра", а младшая диаконисса Софая по прозвищу Птица потягивалась в хлестких струях душа, смывая с тела незримую пленку пота, томную усталость, поцелуи и прикосновения возлюбленного.
Счастливый друг Птицы лежал в кровати и разглядывал, полуприкрыв глаза, настенное панно - пышная вольная зелень, буйное цветенье яунгийских тропиков, Пророк Энрик с копьем, в набедренной повязке, и - сквозь заросли призрачно горят глаза Туанского Гостя. В динамиках звучали щебет птах, шелест листвы, журчанье ручья; эта запись была их музыкой любви сегодня - и порой казалось, что они в лесу, а Энрик - рядом.
Бойфренда Птицы звали Юрген; о втором имени для него позаботился кадровый отдел Департамента федеральной политической полиции - там Юрген значился под псевдонимом Бетон (тупая кличка, но с кадровиками не поспоришь).
Бетон внедрился в Церковь по стратегическому плану "политички". И не он один был сюда заслан - агенты Департамента проникли в координационные советы некоторых подразделений Церкви, кое-кто даже в диаконат; Бетон не знал, сколько их, - лично ему были известны командир звена и четверо контактных лиц. Но в конгрегацию верховных диаконов и в совет церковной службы безопасности ввести своих людей Департаменту не удавалось - туда самых верных назначал после личного собеседования сам Пророк; при его штаб-квартире состояли высококвалифицированные психологи и, предположительно, телепаты, из цивилизации Ранкари.
У "политички" Церковь Друга была на плохом счету. Пророк, покинув Федерацию в 248 году, больше на родине не появлялся и руководил Церковью то с Туа-Тоу, то с Яунге, что позволяло заподозрить его в связях и с туанскими, и с яунгийскими спецслужбами. Четыре с половиной года тому назад очередная волна туаномании вынесла на федеральный рынок комиксы и книжки об Острове Грез, а между тем сообщники в: Энрика - Калвич и Тиу-Тиу - уже тогда проработали маркетинговую политику Церкви для своих миров.
Они спешили неспроста - вера в Друга перекинулась с Острова Грез на южный континент и пугающе быстро расползлась по неспокойной многобожеской Ангуде, готовой объявить любого приглянувшегося бога побочным воплощением хоть Священной Пятнистой Змеи, хоть Морского Отца. Бог-мститель как нельзя лучше пришелся ко двору в стране, где экзотический туризм переплетался с очаговым терроризмом боевиков-смертников и тайными орденами людей-ящеров, в которых отдыхали от законности военные и полицейские экстремисты. Появились хайратники с Глазами Гостя; мелом и углем на стенах рисовали бледный лик Мертвого Туанца; недоросли-камикадзе таранили казармы рэйнджеров на микроавтобусах, нагруженных взрывчаткой, с криком: "Друг свят, а я чист!" В этой обстановке корпорация ЭКТ запустила на экраны первый, спешно снятый для яунджи сериал об Острове Грез - и улицы пустели, проститутки забывали о клиентах, а преступники - о воровстве, когда шла очередная серия.
Южный континент был покорен; в Северной Тьянгале военный режим запретил принимать телеканалы, транслирующие "Остров...", а на сам остров Халькат, ставший центром поклонения, устремились паломники.
Туанцев атаковал Тиу-Тиу; церковная доктрина была вброшена в культуру мира в виде комиксов, и если на Яунге всем льстило, что Пророк-эйджи окружен мохнатыми, то здесь всех убил тот факт, что Бог - туанец!
И уже с туанских конвейеров растиражированная религия обрушилась на эйджи. "Политичка" этого не ожидала; в Департаменте считали, что напряженность внутренней политики в Ангуде и конфессиональные дела на ТуаТоу настолько далеки от Федерации, что в них и вникать не стоит. Скоро Департамент понял, как жестоко он ошибся.
Друг упал с неба прямо в питательную среду обостренного противостояния малоимущих централов с властями - и не мог не стянуть на себя часть тех, кто по молодости еще не сошелся с закоренелыми боевиками или протестными союзами, но уже искал, с кем бы объединиться, чтоб не быть одиноким в своем недовольстве. Хотя Энрик никаких агрессивных акций не одобрял, развивая в рамках Церкви сеть мирных - лечебных, культурных, производственных - заведений, клубов досуга и фондов социальной поддержки, но организованность варлокеров, спаянных верой в единое целое, заставляла "политичку" быть настороже. Для политической полиции нет невиновных! Любое, даже мизерное, несогласие с властями означает потрясение основ и в перспективе - сближение с Партией.
Да, свобода - знамя Федерации, но и она имеет четкие границы. Ты можешь ходить без штанов, можешь крыть Президента матом, но стоит тебе заговорить о Системе, подавляющей людей, или о том, что не обязательно ждать выборов, чтобы сменить власть, потому что сама власть и определяет исход голосования, - как сразу ты попадаешь на прицел всепроникающего Департамента.
Как и Яунге с ТуаТоу, Федерация купилась на образ своего парня; Бог был туанцем, многие сподвижники Пророка - сплошь в шерсти, но сам Пророк был эйджи. И какой эйджи!..
Поначалу обозреватели посмеивались - "Церковь комиксов"! "Танцевальная религия"!.. Но скоро замелькал и мрачноватый термин "варлок-рок".
Харизматический лидер Энрик виртуально вернулся домой не только во славе, но и во всеоружии. Он был богат, и его щедро спонсировали; на него трудилась небольшая армия художников, режиссеров и литераторов. Он использовал все приемы рыночной экспансии - рекламу, музыку, видео, сопутствующие товары. Он был ориентирован на самых молодых и падких до кумиров и новинок. Он предложил им то, что они хотели, - танцы-моления, рок-псалмы и Бога, которым стал молодой и смелый парень, трагически погибший, но не покорившийся насилию и злу. Умерев, Друг ушел в Ночь, но возвращался оттуда, чтобы мстить за муки и страдания других.
Именно такого Бога не хватало в Городе!!. В 223 году благодаря либеральным экономическим реформам, которые должны были продвинуть Федерацию в межвидовой рынок, началась ползучая стагнация. Почуяв неладное, от захиревшей метрополии со скандалом отпали планеты Арконда и Мегара (и первую взял под опеку Форрэй, а вторую - ТуаТоу), а в 236 году застой обернулся коллапсом, и непопулярные меры правительства по выходу из кризиса спровоцировали мятеж в Сэнтрал-Сити; незадолго до того "непримиримые" вышли из парламентской Партии, так что бунт было кому возглавить. Национальная гвардия и сэйсиды превратили мятежную часть Города в Пепелище, а правительство, осознав кое-какие свои мелкие погрешности, начало исправлять. Правда, это получалось через пень-колоду, а конституционные права на время как бы позабылись; именно в эту пору происходили депортации манхла на вновь осваиваемые планеты и ссылки бунтовщиков на планеты, едва разведанные. Однако "синий" слой граждан, поужасавшись произволу вскоре занялся правозащитными акциями и сумел в 242-м предотвратить перевод части производства на рабовладельческий Эридан (а как было бы хорошо магнатам снизить себестоимость за счет труда рабов-аморов!..); заодно избиратели заставили правительство нажать на Эридан и потребовать отмены рабства, а конгресс закрепил законом новые гарантии для профсоюзов и работников. Городские партизаны и отряды Фреда Амилькара попритихли, потому что даже жалкое благополучие и более-менее уверенная стабильность смягчают раздор в обществе, но дефолт 247 года дал понять, что власти по-прежнему готовы использовать идиотизм в качестве руководящей идеи и что народ зарыл топор войны весьма неглубоко; Президент открыто обратился к силовым структурам с просьбой спасти демократию - и случился "черный вторник".