- А что за файлы о "черном вторнике" показывал Стик Косичке? - вопрос прозвучал ненавязчиво.
- Я не видел. В Сети много чего лежит на больших машинах.
- Да, ты прав. Я тоже считаю, что Стик ни при чем. А Звон запутался... Надеюсь, он не имеет сомнительных связей. Суда ему не избежать, но печально будет, если ему припишут к обвинению сознательное участие в преступной политической организации. Я разузнал о нем - он работящий малый, несобранный, но безобидный. Его могли вовлечь, втянуть... Жаль, если эти люди останутся в стороне, когда его осудят. Кто мог повлиять на него?
Пелена грез рассеялась; Рыбак вдохнул поглубже, сдерживая кашель, перед ним сидел монстр, притворившийся человеком. Немигающий впившийся взгляд, черный язык облизывает в ожидании безгубый рот. Офицер из войска Ротриа.
- Спасибо за хорошие новости, - тщательно выговорил Рыбак. - Звона я знаю плоховато. С кем он водился, где ходил - спросите у него. Когда поймаете.
- Куклами, с которыми ты жил, руководил некто Фердинанд, - сказал агент, вставая. - Он из боевиков Миля Кнеера. И еще неизвестно, как этот факт сыграет на процессе. Подумай, Варвик. Постарайся вспомнить; это в твоих же интересах. Одно дело - отбывать срок в обычной тюрьме, а совсем другое - быть высланным в колонии под спецнадзор.
- До свидания, - Рыбак старался выглядеть спокойным.
- В колониях тяжелые условия... особенно для тех, у кого слабое здоровье. Кто вспомнит о тебе, когда ты будешь ТАМ, далеко-далеко? А мое ведомство может помочь...
- Приятно было познакомиться.
- Уверен, ты учтешь все "за" и "против".
- Я ни о ком и ничего не знаю, офицер.
- Мы побеседуем позже, о'кей? И помни, что я - на твоей стороне.
Оставшись один, Рыбак стал задумчиво жевать противную нетканую салфетку. Поманить жизнью - и погрозить смертью; ловко у них получается. Жабы подлючие... Им надо, чтобы ты оговорил кого-нибудь; ткни пальцем, назови имя и потянется цепь допросов, и где-нибудь найдется слабина, и закрутится дело, наматывая на себя людей...
Ты думал - пролетел над Городом, и все? Оказалось - это не конец, это начало. Самое трудное - впереди. Ты одинок, ты болен, ты ни жив ни мертв. Сдайся, прими их правила игры - и отсидишь без проблем. С новыми легкими, новым сердцем.
Эй, вы, нормальные люди! Где же вы были раньше со своей добротой?!!
А теперь откупаетесь, да?
Ночь и день Рыбак думал и думал, а потом прямиком с Бернслайн прилетел Доран - учредитель и распорядитель фонда "Доброта сильнее гнева". Сегодня ему не посмели отказать в свидании.
- А первый взнос сделал Стик Рикэрдо! Отдал весь гонорар за интервью. Сегодня на твоем счету уже семнадцать с лишним тысяч; поступления продолжаются! Я начал переговоры с клиникой Мартенса; они готовы приступить к созданию трансгенного животного немедленно, то есть - тебе не придется долго ждать!.. Слушай, Варвик, ты рад или нет?
- Угу. Я рад по-сумасшедшему. Но как прикину, сколько лет сидеть и где... Доран, нельзя от фонда отломить на адвокатов? Так, кусков десять.
- Это будут твои деньги; что хочешь с ними, то и делай. Но я бы настоятельно советовал начать с лечения. Ведь жизнь - это...
- ...дар Божий; психиатр мне уже объяснил, а я думал - она в наказание, как тюрьма. И сбежать не дают.
- За тобой здесь следят? - без обиняков спросил Доран.
- А то! - Рыбак глазами показал на телекамеру в углу под потолком. Круглые сутки. Думают, я во сне проговорюсь. У меня две матери! - крикнул он камере, показывая пальцами рога.
- Я беседовал с юристами. Дело твое мутное, не сказать - провальное. Никаких смягчающих обстоятельств, кроме болезни, - а от нее ты избавишься. Все еще хуже осложнилось - выяснилось, что киборги...
- Знаю-знаю, их мне подослал Миль Кнеер. Вот я и хочу, чтоб адвокаты раскопались с этим. Меня тут зарыли - "Ты с баншерами", "Баншеры с тобой"... Кто это видел-то?! Политику мне клеят, говорят: "В колонию сошлем, ты там подохнешь".
- Каждый из нас, - Доран посмотрел в объектив, - должен твердо знать, что его права обеспечены. Исключений нет и быть не может! Случай с Варвиком Ройтером - проба на действенность наших законов, тех, которые призваны оградить личность от произвола.
* * *
От Рыбака Доран понесся в "Омегу"; его там ждали, как ревизию. Отряд, проштрафившийся на 37-м этаже с Фердинандом, хотел хоть бравым видом и показом мастерства смыть с себя пятно.
Тут Волк Негели перестал выглядеть великаном; двухметровых ломцов в отряде хватало. Выправка, экипировка, суровые рубленые лица, будто отлитые из металла глаза, слова по-суперменски редкие и веские. Доран вспотел, вытягивая из самого мускулистого капрала пару связных фраз о преимуществах правопорядка перед беззаконием; капрал закончил свой ) предельно скупой, близкий по тексту к Уставу монолог тем, что сломал доску о свою голову, не шелохнувшись и не изменившись в лице. Больше дела, меньше слов! Сюда отбирают не самых речистых! Вдохновившись примером капрала, бойцы принялись кулаками крошить кирпичи, отрывать руками горлышки бутылок и перешибать ногами водопроводные трубы. Казалось, выпусти их на улицу - и через час от Города останутся развалины. Рев, хруст и треск наглядно показывали зрителям, что даже думать о сопротивлении властям не следует.
Доран по ходу съемки попросил продемонстрировать захват, стрельбу и штурм. Бойцы оказались готовы к импровизациям - условный террорист с бомбой в чемодане не прошел и двадцати шагов, как на него упали с потолка, взяли в тиски с боков и завязали в узел; чемодан при этом не испытал даже слабых толчков. Силуэтные мишени вмиг разлохматились выше плеч, а "сердце" каждой выжгло импульсом; на второй этаж бойцы в полном снаряжении просто взбегали по стене.
- Терроризм не пройдет! - уверенно изрек Доран. - Пока жива "Омега", деструктивным силам не удастся вновь расколоть Город на враждующие кланы. Верность идеалам, мужество и профессионализм - вот что мы противопоставим вылазкам недобитых мятежников и бомбистов...
Он понимал, что сбивается на интонации канала I, но ничего не мог с собой поделать. Форма, кокарды и погоны завораживают, строевой шаг выпрямляет мысль в струну, а язык становится официозно-пафосным. Да вы сами попытайтесь в обществе быкоподобных блюстителей Конституции заговорить о правах человека, о свободе совести и слова - и не заметите, как по инстинкту самосохранения станете кричать "Ура!", петь гимн и делать равнение на знамя. Кроме того, Доран обладал поразительным свойством улавливать, откуда ветер дует.
* * *
Темный полулежал на старом, продавленном диване и, изредка прикладываясь к бутылке, лениво пил пиво. Мячик сидел у него в ногах и торопливо говорил, говорил... Он еще не успокоился после акции; выпил, не пьянея, полбаллона "колора" и приготовил ужин, к которому не прикоснулся, просто чтобы занять время и руки. Теперь он подуспокоился, но Темный вновь всколыхнул его, поставив на видак репортажи о взрывах.
В комнате - диван и телевизор, больше ничего. Это было убогое жилье на верхнем этаже дешевого бигхауса с немытыми окнами и выцветшими фотообоями, где были подключены только вода в санузле и электричество на кухне; подсоединял телефон и делал отводку на телевизор сам Темный. Он давно воспринимал подобные жилища как привычную среду обитания, мог месяцами не выходить из квартиры и при этом не подыхать от скуки и даже полюбил спать в ворохе грязного белья с запахом множества человеческих тел. А вот Мячик начинал осваивать быт городских партизан недавно, и его еще тяготила голая бедность их тайных пристанищ.
Поскольку главная задача - как до, так и во время, и после акции остаться незамеченным, видеосъемок партизаны почти не вели. За них это делали репортеры; Темному оставалось собирать и склеивать куски репортажей в правильной последовательности, чтобы потом не спеша произвести анализ действий своих подопечных. Так заботливые тренеры записывают бои, прыжки и бег своих питомцев, чтобы проанализировать в замедленной съемке каждое движение, выверить с помощью компьютера эргономику и довести игру, бег, прыжок до совершенства, до автоматизма живой машины, где каждая клетка знает, где, когда и с какой силой ей сокращаться.