На картине упитанный синекожий мальчик с флейтой и в ожерелье из лотосов лукаво подмигнул серьезному субъекту с тяжелой лошадиной головой, что висел на стене напротив, - портрету создателя кериленового космического двигателя.
Оливер Анлейф был прямо из ряда вон. Хотя клонирова-ние давно было освоено и стоило дешевле, чем создание на заказ трансгенного животного с заданными свойствами, прибегали к нему нечасто и в основном по прихоти.
И никакой гарантии, что обученный вновь клон станет тем же, кем был оригинал. Из светоча теоретической математики вполне мог получиться невероятно талантливый слесарь, а из феноменального музыканта - великолепный сетевой библиотекарь.
Однако мать и отец Оливера Анлейфа не думали вернуть человечеству нечто неповторимое. Они просто стремились восполнить утрату. Так появился на свет Оливер-2.
Узнав о том, что он - это не он, а чья-то вторая попытка, Оливер добился, что в компании его прозвали Клон. Его престиж вырос от того, что не всякий мог положить цветы на могилу даже не своего близнеца, а прежнего воплощения в этом мире.
Оливер-1, нелепо и трагически погибший десяти лет от роду, был чудо-ребенком. Оливер-2, перевалив через роковой возраст, стал подростком со всеми вытекающими последствиями. Ему начали назойливо пенять, что он не такой милый и послушный, как его предшественник. Оливер-2 стал огрызаться, запустил учебу, принялся шляться по кварталам, а однажды - с Оливером-1 этого никогда бы не случилось - попробовал галофорин. И пошло-поехало. Отныне его кличка была Клон Дурман.
Кое-какое просветление забрезжило, когда Клон Дурман возлюбил Друга и Пророка Энрика. Став послушником в "Ночном Мире", он искренне старался позабыть о наркоте, но проклятая дурь то и дело тянула, окликала голосами ста-рых дружков из наркушной тусовки. Раз, другой - срывы Клона не делали чести храму; диакон беседовал с ним, предлагал полечиться в церковной клинике - Клон даже согласился, но потом опять сошел с рельс.
Из "Ночного Мира" его выперли. "Стойким" на входе приказали - не впускать. Раскается, возьмется за себя - тогда посмотрим, а до той поры на молениях Клону не бывать.
Заодно Клона попросили удалиться и из дома. Технический колледж он окончил, профессия есть, возраст не детский - живи сам!
Клон поселился у такой же неприкаянной подружки. Оба по пять раз на дню зарекались от дури, но один, поймав другого на нарушении зароков, тоже бросался за товаром. Так и жили...
Поэтому Клон Дурман обрадовался, когда под вечер к нему заглянул Фосфор. Виду Клон не подал, но в душе появилась надежда - вдруг обратно позовут?.. "Тогда все в помойку! Голову обрею, голым в "Ночной Мир" пойду, на коленях поползу..."
- Впишешь на ночь? - Фосфор поставил сумку, тяжело стукнувшую об пол.
- Не вопрос, - надежда Клона поблекла, да и самочувствие ей не способствовало - ныли и туго гнулись суставы, давило в груди, тошно подтягивало живот. - Фос, если тебе кто скажет, что я брата по вере не пустил, - хрясни ему от меня в рыло.
- Я в розыске, - предупредил Фосфор, осматривая логово. Тут была женщина - вон ее тапочки с помпонами, вон : брошен халатик...
- Все мы, - зевнул Клон, - в розыске у Костлявой Леди. Когда-нибудь она нас всех найдет.
Шмыгая ногами, он добрался до ветхого комбайна, снял с него тарелку, смел засохшие крошки, плюнул на крышку дисковода и, стерев какое-то пятно, пустил запись.
- Самое вовремя такое слушать.
Тошнит меня, тошнит,
И в брюхе тяжело.
Тот "колор", что я пил,
Ужасное манхло.
Не хочется любить,
А хочется блевать.
А девочка опять
Зовет меня в кровать.
Манхло, манхло,
Весь мир - манхло.
И ты манхло,
И он манхло,
И я манхло среди манхла.
Ну и дела!
"Хлип, диск "Гриннин", - механически отметил про себя фосфор.
- Я в тяжелом розыске, - уточнил он. Клон как не слышал - потряхивая патлами, притопывал ногой.
На улицах темно, На улицах разбой. Опять кого-то бьют Об стену головой. Любить или убить - Мне стало все равно. Как в зеркало, гляжу Я в черное окно:
Манхло, манхло, Весь мир - манхло...
- Меня ищет контора А'Тайхала. Клон вроде бы прислушался, но не хотел отрываться от песни.
Я верил в благодать,
Но это все прошло.
Куда ни погляжу
Кругом одно манхло,
В башке стучат часы,
Рука сжимает нож.
Смывайся - или ты
Живая не уйдешь.
Манхло, манхло,
Весь мир - манхло...
- Ну и что? - он даже не обернулся. - Ты мне брат, пришел ко мне устраивайся. Места хватит.
- Твоя подруга не выдаст? Она могла видеть меня в новостях...
- Она одни моды смотрит и про то, как в Элитэ живут. И не стукачка по душе. Живи спокойно. Вот за соседей не ру- чаюсь - выродки.
:
- Спасибо, Клон. Я до утра - и пойду. А ты смотришься хуже, чем в песне. Крутит?
- Угу. Второй день уже; паршиво это. Похоже, мне обманку сунули - уж больно долго выворачивает. А до врача идти - дорогой околеешь.
- Хочешь терпозин?
У Клона вспыхнули глаза; он выпрямился, вытер руки о рубашку.
- А есть? У тебя? Ты что - тоже начал?..А где брал? Он не протезный?..
Заветную коробочку Клон ощупал и едва не облизал, любуясь фирменной маркировкой; Фосфор отобрал упаковку и сам выдавил Клону "шайбу" из блистера. Противно было наблюдать, как Дурман старательно разжевывает ее, как тщательно запивает, полоская рот, чтобы и крошка терпозина не пропала, а затем облизывает губы. Хлип пел про него.
- Ох. Ну, ты меня спас, - Клон растянулся на измятойд скомканной постели, блаженно прислушиваясь к ощущениям - ломящие боли таяли, дышать становилось легче. Вообще терпозин - не наркотик. Им лечат неприятности на выходе. Но есть в терпозине дрянная особенность - если завысишь дозу, тебе все становится неохота и мимо. Ты не тянешься, а мертво висишь; ты весь неподъемный и прозрачный. Твои руки замирают на руле машины, на штурвале флаера, на рычагах экскаватора; пищит сигнал, включается авто-пилот, тебя бьют по щекам и спрашивают твое имя и фамилию. Некоторым нравится такое взвешенное состояние.
Начиная висеть, Клон без опасений глядел, как Фосфор раскладывает на полу тяжелые компактные детали. Вроде й сборной мозаики, но получается двуствольная винтовка. Клон впадал в покой все глубже, а Фосфор, приладив лямки из шнура, убедился, что на плечах под плащом обе половины винтовки висят удобно, а защелки размыкаются на рывок и средней силы. Состыковать стволы с прикладом - доли секунды. Он проделал это несколько раз.
- А за что тебя ищут? - спросил Клон уже вязким, непослушным языком.
- Я готовил теракт. И он удался.
- Мммм. Уходить надо.
- Я должен сделать еще кое-что; потом уйду.
- Пути знаешь?
- Да, по манхлятникам, в обход видеокамер. Мое лицо заложено в систему мониторинга.
- Тебя кто-то умный учил... А то - беги сразу, не ищи приключений.
- Не могу. Они убили мою девушку.
- Ааааа. Это повод. То есть, - до Клона медленно дошло, - кого убили? Нашу, из храма?!.
- Нет. Ее звали Лильен.
- Лиль... - Клон наморщился, с усилием открывая память. - Не знаю. Но угораздило тебя по-крупному, однако.
Вместо ответа Фосфор вновь щелкнул, соединяя половинки в цельное оружие, и вскинул винтовку к плечу.
- Я хочу помолиться. У тебя есть первый диск Пророка?
- Как же! - воспрял Клон, поднимаясь. - Чтоб у меня - и не было!..
Подарок! Увидеть, как молится Фосфор, - все равно что Друг к тебе зашел!..
Лента привыкла, что в доме звучат диски Энрика. Не удивлялась, когда Клон танцевал сам с собой, слабо и сипло вторя голосу из динамиков - голосу то бархатно-плавному, то страдающему, то гремящему так, что душа вздрагивала. Иногда, если песня врезалась в сознание, сливалась с ударами сердца - просила выключить, и тогда они скандалили. Но, войдя и увидев полуобнаженного парня, чьи длинные волосы разлетались вслед сильным поворотам торса, а руки плыли в воздухе, Лента загляделась, залюбовалась на него, в то же время чувствуя, что не к добру это все - песня, танец и музыка. Парень был - как воплощение горькой и славной судьбы, о которой пел Энрик.