- Пустоту. – наконец, отозвался он, подобрав подходящее слово и смотря перед собой, но ничего не замечая, кроме дороги.
Ничто другое не характеризовало его ощущения так точно. Он уже не желал пламенной мести, как ему казалось. Он просто привык думать об этой цели с ярким трепетом, но по факту, он просто хотел закончить начатое. Он уже почти не жалел о том, что так сильно изменился и стал совсем не тем Айденом, в которого влюбилась Лили. Он помнил всё, и всё забыл, каким он стал, каким он был. Слов осталось слишком мало. Осталась лишь пена. Да. Именно пустая пена. А значит пустота, которую он пытается не замечать. Он улыбается людям, хитрит, дерзит, старается за что-то зацепиться, кроме мести, но ничего не попадается. Остаётся лишь хватать прямо здесь и сейчас те ощущения, что всплывают внутри. Что бы не исчезнуть в самом себе.
Во взгляде Кэмерон скользнула нечто подобное зависти, она чуть отвела глаза, чтобы скрыть свой миг слабости.
- Тебе повезло, - тихо начала Рид, - последние семь лет я испытываю один маленький набор чувств. Ненависть, злость, отчаянье и похоть. Все они постоянно сменяют друг друга, не давая передышки, а порой мне кажется, что я испытываю их одновременно. Даже сейчас я настолько тебя ненавижу, насколько и хочу затащить тебя в постель! Для каждой эмоции мне необходимо находить выход, а между прочим, довольно сложно найти мужчину, который был бы согласен по пять раз в неделю… - Кэмерон неожиданно осеклась, наконец, взглянув на Айдена, - но самое основное желание — это убивать. Это похоже на наркотик. Я не могу контролировать эту жажду. Постоянно я хочу убивать, я получаю кайф, когда столь хрупкое сердце человека перестает биться, перестает гонять по его телу кровь. Когда его тело медленно остывает, - голос снизился до шепота, а в глаза появился блеск, - я пыталась это остановить, но не в силах. Я все понимаю, мой мозг работает с необычайной скоростью, я могу продумать сотни планов по решению той или иной проблемы, я знаю, что такое хорошо, что такое плохо, но остановить себя не могу! Джек сделал из меня монстра, самого настоящего. Мутанта. Он что-то изменил во мне, в моем теле, на генном уровне. Когда я проснулась, то ощутила, как ненависть обжигает мои внутренности, и я безумно хочу свернуть Джеку шею. Впрочем, Рейланд поступил мудро, он сунул мне эти чертовы бумажки с адресами. Там были координаты этих мразей, что устроили перестрелку за год до моей операции. Тех мразей, что убили мою семью! И знаешь, что я хотела в тот момент? Я хотела их смерти, жестокой, извращенной смерти. Я их убила. Не застрелила, не проткнула ножом. Нет. Я убивала их долго, наслаждаясь каждой секундой их боли, - все это время Кэмерон смотрела Айдену в глаза, будто ища там какого-то ответа, который она уже знала, а возможно, это была просто исповедь, так жизненно необходимая ей.
- Мне казалось, что я смогу с этим справится, что смогу не стать его цепным псом. Я ошиблась. Старик поддерживал меня, пытался сохранять во мне хорошее, но этого не случилось. Во мне нет ничего хорошего. Я - то самое смертельное оружие Джека Рейланда и одно то, что я тебе это говорю, уже является мне смертельным приговором. Меня сложно убить, уж поверь. Я просыпалась с пулей в голове и ничего. Однако, Джек знает какой-то секрет, он знает, как лишить меня жизни и… он единственный кого я боюсь, так как он может лишить меня разума, сделать своей куклой. Поэтому я тебе советую убить меня первой, так как если Джек поймет, что случилось, он… я не знаю, что он сделает, но тогда мне придется убить тебя.
«Удивление» Должен был он сказать уже через мгновение, когда Кэмерон окатила его ковшиком откровения, притом весьма интересного. «Пять раз в неделю…сложно найти? Что? Не-не-не. Погоди. Ты пропустил. Тебя затащить в постель!» Фостер действительно был удивлён. И это проскользнуло на его лице. Но не тому факту, что суперженщина хочет затащить его в кровать, а тому, что она ему всё вот это высказала. Следовало бы собраться с силами, быстро ответить ей что-нибудь непринужденное, возможно даже весёлое, однако поток мыслей Кэмерон было не остановить. И Фостер не мешал. Говорят, что, когда выговариваешься, становится легче. И что выговариваешься либо самому близкому, либо просто незнакомцу, который развеет твои сомнения по ветру, потому что они ему не нужны, или же заберёт их с собой, если его что-то зацепила в тебе. Так или иначе, всё это должно уйти, но чем дальше Айден слушал, тем больше понимал – её это не спасёт. Поэтому Фостер просто принимал её исповедь, внимательно наблюдая за каждой эмоцией, что выражали её глаза. Он видел в них всё. Её ярость, злость, обиды, беспомощность, силу, слабости, страхи. Всё, даже больше, чем слова, что отпечатывались в его памяти, как железные оттиски. Айден ощутил, что ему жаль человека перед собой. Он вдруг опустился до давно забытого уровня бытия. До простого человеческого разговора и сочувствия. Сочувствия монстру. Он даже не акцентировал внимание на том, что вот именно сейчас, в конкретный момент времени, когда он услышал много нового и интересного, весь его план снова идёт крахом. Рейланд умудрялся ускользать от него даже тогда, когда не понимал, что нужно убегать, а раз так, есть ли смысл злиться или негодовать? Он всё ещё на стадии сбора информации. Он лишь потерял кучу теории. Да, важной теории. Придётся начинать заново, но теперь он изменил своё мнение касательно Кэмерон. Ещё утром он считал, что не может ей доверять. Сейчас это тоже не изменилось, раз Рейланд может ею управлять, но теперь Фостер это знает. А значит, есть вероятность использовать это себе во благо. Нужно просто понять как. «Ты всё-таки сволочь Фостер…она изливает тебе душу, а ты думаешь о том, как исправить свой план…» Отбросив эти мысли, Айден судорожно взялся за другие. Как отреагировать. Что ей сейчас нужно? На какую именно часть её исповеди он должен обратить внимание? Это желание отреагировать правильно было чисто человеческим. Простым. Потому что он всё ещё испытывал жалость к девушке, которой ещё недавно так рьяно восхищался. Сейчас перед ним стоял совсем другой человек. Улыбка. Фостер выбрал улыбку и глупую шутку.
- Можно подорвать тебя на противотанковой мине. Вид будет после не очень презентабельный, но вряд ли тебе это будет волновать. – глупая простая усмешка.
Да, хреновая шутка. Но он попытался.
- А если серьёзно. Тогда мы придумаем новый план. Так, чтобы Рейланд не подозревал тебя до самого конца. – снова своим привычным и спокойным тоном продолжил Фостер, пока ещё даже не представляя, что придётся делать дальше. – Но нам нужно как-то просочиться внутрь «РейландИндастриз».
«Он пошутил? Он просто пошутил…» это было настолько удивительно, что Кэм на мгновение улыбнулась, столь странной и глупой шутке. Однако, он продолжил, словно ничего и не было. На этот раз пришла очередь смеяться Рид.
- Рейланд далеко не глуп, - выдохнула девушка, - но ты доберешься до него. Я обещаю.
Кэм отшагнула в сторону, чтобы уступить дорогу Фостеру, и они бы смогли продолжить идти.
- Не думаю, что нам стоит показываться в корпорации вдвоем, зато у меня есть отличная кандидатура, которая там бывает каждый день, - мысли о деле мгновенно отвлекли Рид, - на приеме я попрошу Соню помочь мне. Однако, ты не должен даже и носа показывать в «РейландИндастриз».
- Скажем так, мне в компании делать нечего. – протянул слегка виновато Айден, поскольку понял, что неправильно подал свою мысль. – Нам нужен человек внутри. Попасть туда именно так. Нужно найти того, кто, посмотрев на его грязные дела, ужаснётся тому, что вытворяет его босс. – быстро поправился Фостер, возвращаясь мысленно к делу. Союзник. Он им нужен. Это весьма кропотливый процесс, но в данном случае он окупится. И этот союзник должен быть тем, кто поможет ему обрубить гидре все головы. Сделать так, чтобы Рейланд потерял всё, чем так дорожит: всеми знаниями, что хранятся в его сокровищнице. Услужливая память в несколько коротких секунд перечислила Фостеру все доступные ему досье, что он успел откопать и изучить. Выбор был очевиден. Начинать нужно с неё.
- Нам нужна Блэйк. – бросил он, прежде чем у Кэм зазвонил телефон.
«Я устала, смертельно устала… мне нужно…» девушка достала мобильный из кармана. Ее ответы собеседнику были односложны. Ограничивались «да» и «нет».