Жажда приключений переполняла его, совсем как когда-то в юности, когда точно так же ночью он спешил на встречу с Пухлым, чтобы идти взламывать очередной склад какой-нибудь мелкой строительной фирмочки или расположенный на окраине города магазин хозтоваров. Почему они специализировались именно на стройматериалах, сказать было трудно. Наверное, потому что именно их было легче всего сбагривать. Роль Барского всегда ограничивалась простым участием в деле, тогда как поисками покупателя занимался исключительно Пухлый. Был у него к этому особый талант, да и соответствующих знакомств имелось поболее.
Шагая сейчас по улице, Алексей Николаевич ловил себя на том, что предстоящее преступление нисколько не пугает его. Он думал, что завязал с криминалом раз и навсегда, оказалось, что нет. И пусть изначально на предложение Пухлого он согласился только ради денег, теперь им овладевал настоящий азарт.
«Если все получится, как задумано, – рассуждал он, – надо будет сразу же договориться о новом деле. А что? Разве это плохо?! То, за что я горбачусь на работе полмесяца, без особых проблем можно получить за одну ночь. И самое главное, сколько впечатлений, сколько переживаний и адреналина! Одно дело – смотреть на все это по телевизору или в кинотеатре, и совсем другое – быть реальным участником событий. Со временем мы обзаведемся специальным снаряжением, рациями, автомобилем… Купим оружие! Да и с дешевых железяк можно будет переключиться на что-нибудь более ценное. Хаты зажиточные бомбить, например, или склады с дорогостоящим оборудованием. Главное – не наглеть, но и ничего не бояться».
Алексей Николаевич ощутил, как им начинает овладевать так хорошо знакомое, ни с чем не сравнимое возбуждение. Наверное, именно так должен чувствовать себя индеец, вставший на тропу войны, или хищный зверь, когда настигает добычу. Он наслаждался собой, своими ощущениями. Он чувствовал приятную тяжесть инструмента в рюкзаке за спиной. Он перебирал в уме тысячи всевозможных комбинаций и вариантов со скоростью квантового процессора и был по-настоящему счастлив.
Когда он добрался до места встречи, Пухлый уже поджидал его. Пригорюнившись, он сидел на ступенях крыльца обувной фабрики под раскрытым зонтом. Вид у него был довольно отстраненный, из чего можно было заключить, что он успел зарядиться изрядной порцией героина. Дабы придать психике особую устойчивость, очевидно. Была у него такая страстишка. На коленях у Пухлого лежал продолговатый газетный сверток. «Та самая “спецзаказанная” фомка», – догадался Алексей Николаевич.
– Здорово, перец! – приветствовал он товарища. – Нагрузился уже, да? Нагрузился?!.
– Это ты грузишься, – вяло отреагировал Пухлый, – а я, к вашему сведению, оттягиваюсь.
– Оттягиваешься, да? Оттопы-ы-ыриваешься?!.
– Да уж… Работы-то навалили опять выше ушей, блин!
– Ой, да ладно тебе… Работает он, посмотрите на него… Пойдем-ка лучше покурим-ка. Пойдем-ка покурим-ка…
– Ну ладно, пойдем-ка покурим-ка.
– Пойдем-ка покурим-ка, пойдем-ка покурим-ка…
Посмеялись.
Барский был приятно удивлен «сетевым образованием» Пухлого. Почему-то вспомнились старухи у подъезда. Хотя, почему именно, догадаться было нетрудно.
– Дождь ты заказал? – поинтересовался Алексей Николаевич.
– Угу! Самая что ни на есть воровская погода. На вот, это тебе.
Пухлый протянул сверток. Как и предполагалось, в свертке оказалась фомка. Легкая, прочная, с синеватым отливом. Один ее конец оканчивался выгнутой под углом в сорок пять градусов лапкой, другой – ?-образной загогулиной.
– Wow! – не скрывая восхищения, воскликнул Барский. – Да это же произведение искусства. Ее на выставку надо или в музей. Сколько отстегнул за такое?
– Нисколько. Друзей надо иметь хороших, вот и все.
Алексей Николаевич с сомнением посмотрел на заметный даже в потемках фингал Пухлого.
– Знаешь, на кого ты похож?
– На кого?
– На панду. Правда, какую-то одноглазую…
– И что теперь?
– Что теперь?
– Я бегаю по Африке и кушаю детей, – сообщил Пухлый, после чего встал, сложил зонт, и они отправились воровать.
В окне сторожки горел свет. Подкравшись, словно две тени, они заглянули внутрь. Маленькая неопрятная комнатка с увешанной грязными телогрейками и картинками голых баб стеной, до невозможности загаженным столом и грубо сколоченной лавкой. На лавке, пузом кверху, дрых бородатый мужик. Очевидно, сторож. На животе у него свернулся калачиком кот. В дальнем углу комнаты доисторический черно-белый телевизор, с антеннами-рожками, показывал зигзагообразные полосы.