Ему вспомнились слова Скарлетт О’Хары: «Я пройду через все, а когда это кончится, я никогда, никогда больше не буду голодать. Ни я, ни мои близкие. Бог мне свидетель, я скорее украду или убью, но не буду голодать». И ведь это вполне себе положительный персонаж говорит. Можно сказать, американская национальная героиня. Пример для подражания.
В задумчивости Алексей Николаевич вышел из своего почтового аккаунта, закрыл браузер и, не выключая компьютера, направился к выходу. По оплаченному талончику у него оставалось еще минут пять пребывания в Сети, но все, что было нужно, он на сегодня уже сделал.
«Нет, даже если откинуть в сторону моральные принципы, – продолжил Барский свои размышления уже на улице, – для того чтобы мутить финансовую пирамиду, мне нужен мой комп. Необходима некая точка, некая база, комната, жилье с телефонной линией, где можно поставить компьютер с модемом. Без этого все равно ничего не получится. Работать из интернет-кафе – это и непозволительно дорого, да к тому же и очень палевно. Словом, совершенно нереально! Дом, мне нужен дом, с компьютером и Интернетом. Пусть съемный, пусть в аренду, но именно это для меня сейчас задача номер один!»
Он вышел на улицу, стараясь ни о чем больше не думать. «Остановку внутреннего диалога» (это по Кастанеде) или медитацию (как этот процесс называют все остальные люди) Барский практиковал уже много лет. Это помогало ему содержать свой ум в чистоте, позволяло настраиваться на решение самых сложных задач, да и просто доставляло своеобразное удовольствие. Для самого процесса остановки внутреннего диалога не требовалось ни каких-либо специальных условий, ни того или иного оборудования, ни даже дома или квартиры. Медитировать он мог хоть в котельной, хоть просто (как сейчас) идя по тротуару. Однако, заметив на противоположной стороне улицы небольшой скверик, Алексей Николаевич решил зайти туда и, найдя там уединенное местечко, помедитировать на природе.
Он не спеша миновал (…бывший кинотеатр…) возрожденный храм, пересек по нерегулируемому пешеходному переходу улицу, затем повернул в сторону заброшенного сквера. Полуразрушенная арка из красного кирпича, старинная чугунная решетка (к счастью, незапертая). Длинная аллея с потрескавшимся асфальтом уходила в бесконечность. По правую ее сторону стояли массивные облупившиеся скамейки. То тут, то там попадались опрокинутые урны, сломанные ветром ветки, обрывки газет, смятые стаканчики из-под мороженого. Алексей Николаевич выбрал относительно целую скамейку (большинство из них были поломаны или просто сгнили от старости), присел на нее и поплотнее укутавшись в свой пуховик, расслабился и закрыл глаза.
…все происходящее похоже на сон. Не знаю на какой, плохой или хороший, да это и не важно. Просто на сон. Реальность, окружающая меня, воспринимается иначе, чем раньше. Все осталось прежним, но в то же время стало каким-то другим. Как никогда, я чувствую пустоту, окружающую меня. И не только окружающую. Я чувствую эту пустоту в себе!
Я – ничто!..
…нечто есть, что-то ощущается, присутствует, просит выражения, но как это выразить, я не знаю. Это настолько бессодержательно (хотя и емко), что выразить это обычными, традиционными средствами не представляется возможным.
Я – нигде!..
…и то, что воспринималось как время, утратило свое привычное качество. Вместо него открылась черная бесконечность, пересеченная сверкающим светом. Время превратилось во что-то противоположное себе. Я продолжаю функционировать, даже несмотря на то, что выпал из времени, окунулся в черную бесконечность и был рассечен сверкающим светом. Поразительно! Все наши представления – только искры, уносимые ветром в пустоту!..
Я – никогда и всегда!..
Мысли пролетали в сознании словно птицы. Грациозно, бесшумно, исчезая вдали. С каждой секундой они становились все более зыбкими, дискретными, пока не растворились в окружающем пространстве совершенно. Какое-то время еще вспыхивали бесформенные картинки мыслеобразов, звучали обрывки фраз или слов в голове, затем ментальная рябь успокоилась окончательно и Барский погрузился в блаженную пустоту. Ушло ощущение тела, улеглись и погасли эмоции, чувства. Но, несмотря на все это, восприятие «Себя» никуда не делось и даже как будто усилилось.
Он уже не воспринимал себя человеком из плоти и крови, одетым в зимние ботинки, пуховик и шапку, сидящим на старой лавочке посреди сквера. В данный момент он ощущал себя как зыбкое, полупрозрачное существо, лишь отдаленно напоминавшее человеческую форму, парящее в бесконечной черной пустоте.