– Пропустите, пропустите этих двоих! – заорал Ныш на стоявшего в оцеплении милиционера, попытавшегося было преградить Барскому и Змееву дорогу. – Это ко мне, со мной!.. Да пропусти ты их, я тебе сказал!
Милиционер с явным неудовольствием повиновался. Друзья прорвались за оцепление.
– Николаи-ич!! – заорал Ныш, заключая Барского в объятья, обнимая его и прижимая к себе. – Сколько лет, сколько зим! Вот уж не думал, что встретимся. Я ж в Глахове проездом, буквально на сутки. Завтра утром уже отчаливаем.
Он мотнул головой в сторону сцены.
– Так ты с этой группой? – удивился Алексей Николаевич. – Завхозом или работником сцены? Или…
– Завхозом! Ну ты даешь! – покатился со смеху Ныш. – Продюсер я их, улавливаешь? Продюсер! Я привез этих певунов сюда, и мне городская администрация деньги за концерт платит. А уже я распределяю, кто на сколько напел.
– Продюсер? – удивился и Змеев, смущенно кашлянул и уже с искренним уважением в голосе добавил: – Вот это действительно мощно! Поздравляю тебя, Толя. Растешь, однако, а ведь казался таким (…долботрясом…) лоботрясом в университете.
Ныш, а по паспорту Анатолий Васильевич Пестемеев, в не очень далеком прошлом был студентом Змеева, который преподавал ему философию, часто лепил тройки, а то и двойки, но за семестр всегда выводил твердую четверку. А в качестве итоговой оценки и вовсе поставил «отлично». Да, доводил Ныш его своим строптивым характером и желанием поспорить по любому поводу буквально до бешенства. За что и ловил двойки-тройки. Но предмет, нужно отдать ему должное, знал очень хорошо, да и ум имел ясный, за что и получал от объективного, справедливого Змеева четыре-пять в итоговой ведомости.
– Приветствую вас, Николай Петрович. – Ныш с почтением, но не без некоторой иронии или даже сарказма пожал Змееву руку. – Вот уж не ожидал встретить вас на таком музыкальном шабаше, уважаемый профессор. Вы что же это, рок-музыку полюбили? Или изучаете субкультуру отечественных панков?
– Довольно, Пестемеев! – сказал как отрезал, включая «строгого профессора» тот. – Где зачетка? Опять двойку хочешь?!
Все трое рассмеялись, совершенно искренне и непринужденно.
– Эх, мужики, вы даже не представляете, как я рад вас видеть! – с истеричным восторгом воскликнул Ныш, и Алексею Николаевичу почему-то подумалось, что он находится сейчас под кокаином или каким-то еще веществом.
– Да уж, нехило ты, однако, поднялся за эти два с половиной года! Это не благодаря ли тому таинственному дипломату, с которым ты тогда от меня на вокзал уехал? – попытался было пошутить Барский, но ту же понял, что ляпнул лишнего и шутка не удалась.
Ныш как-то сразу помрачнел, руки его опустились, глаза забегали. Было видно, что он судорожно подыскивает слова, чтобы своим ответом все перевести в шутку, но нужных слов подобрать не может. «А ведь он и тогда, у меня на кухне, когда я его спросил, что у него такое в дипломате, так и не ответил мне ничего внятного, – подумал Барский. – Видимо, дело тут и вправду серьезное и лучше в него не лезть. Интересно, а он в курсе того, что владельца этого дипломата, Гынду, ухлопали в тот же день прямо у меня в подъезде?..»
– Нет… Не важно! – так и не сумев отшутиться, довольно жестко отрезал Ныш.
На некоторое время повисла напряженная пауза. Барский стоял растерянный и немножечко виноватый, Змеев вообще ничего не понимал и удивленно хлопал глазами. Впрочем, очень быстро Ныш совладал со своими эмоциями, взял себя в руки и с прежней улыбкой, словно ничего и не произошло, вдруг поинтересовался:
– Слушайте, мужики, а какие у вас дальнейшие планы на этот вечер?
– Да никаких вроде бы нет планов, – пожал плечами Алексей Николаевич, – просто решили вот с Коляном прогуляться, забрели сюда, на площадь…
– А тут уже увидели твоих «Долботрясов», – со смехом добавил Змеев, – подошли.
– Ясно! – Ныш хлопнул в ладоши и потер их одна о другую. – Значит, сейчас мои питомцы допоют, я их заброшу в гостиницу (он кивнул на противоположную сторону площади, где располагалось высокое десятиэтажное здание), раздам гонорарии, после чего до самого утра буду совершенно свободен!
– А что утром? – брякнул не подумавши Барский.
– А утром мы уезжаем обратно в Москву, – рассмеялся Ныш, – а оттуда я через три дня улетаю в Нью-Йорк, в США. Дела!