Настрой Irienа Алика беспокоил. Нет, понятно, что если системные сообщения пестрят красными строчками и болит голова, к чему киборг, способный отключать рецепторы, непривычен, то радости мало. Но мужик он или не мужик, в конце концов? Глаза на мокром месте, так ведь не должно быть. Алик посоветовался с Фатимой:
— Можете Игорька посмотреть? Чуть что, в слёзы — это нормально для Irienа? Или с ним что-то не так?
Она вздохнула.
— Алик, никто не может знать, каково обычное поведение у разумных Irienов. Он такой один, ни о каких других я не слышала. Статистики нет, понимаешь? Он вообще не должен быть разумным, согласно представлениям современной науки.
Тем не менее Фатима протестировала Игорька. Никакой патологии по своей части не нашла: программное обеспечение обычное, стандартное для этой модели, производительность системы в норме, оперативной памяти достаточно, обратная связь с имплантами не нарушена.
— Думаю, ему не кибертехнолог нужен, а психолог, — сказала Фатима. — Специалист по детским травмам. Игорь фактически — маленький мальчик, несмотря на прожитые годы: мозг же только что проснулся. А малыши плачут, когда им плохо.
Алик призадумался. С этой точки зрения он вопрос не рассматривал. Батя явно не плакал, когда начал обретать разум, хоть ему и приходилось тяжело — если бы у него заметили эмоции, то забраковали бы и сдали на утилизацию. А ведь наверняка с множеством его не столь сдержанных собратьев так и поступили. Получается, Игорьку повезло, что его мозг заработал сейчас, когда разумному киборгу готовы помочь и врачи, и программисты, а не в юности: плаксу в те годы мигом отправили бы в мусоросжигатель.
Контакты психолога у Алика были — ещё с тех пор, как он искал врачей для Алисы. Пожилой уютный толстячок, самое то. Алиса не захотела с ним общаться, но у Игорька пока предубеждений не было, боялся он всех одинаково, а говорить «нет» не умел. Так что Алик приводил доктора Мкртчяна каждый день, когда не был на смене.
В больнице Алик примелькался, его стали узнавать и считать если не родственником Игоря Панарина, то не меньше чем опекуном. В итоге, когда пришло время выписывать поправившегося больного, Алику и позвонили.
— Останешься в Гринпорте? — спросил его Алик. Почти риторически: идти-то Игорьку некуда. Дожидаться ответа, с которым собеседник явно затруднился, Алик не стал. — Надо тогда на работу устраиваться. Ты как? По специальности? У нас тут, если что, есть заведение «Матушки Крольчихи».
Спорить Игорёк не смел. Он вообще пока слабо понимал, что можно, а чего нельзя. Мир представлялся непонятным и страшным. За него всегда решала хозяйка, одна-единственная за всю его жизнь. Его делом было исполнять приказы. До Алика никто не спрашивал, нравилось ли ему это. Игорёк не знал, что ответить. Если бы Алик спросил, хочет ли он вернуть то время, он бы сказал: да! Когда исчезла хозяйка, появилась боль и то жуткое чувство, съедающее изнутри, которое Алик и доктор Мкртчян называли страхом. Появились злые люди. И напрочь пропало понимание, что делать.
Алик, которого он сперва счёл таким же ужасным, как все и всё, заступился за него. Первый проблеск чего-то хорошего в этом враждебном мире. Алик приходил к нему в больницу, приводил других людей, чтобы ему помочь. И Игорёк подумал: он будет его хозяином. Разве можно не выполнить, что он скажет?
Но если бы Игорька спросили, хочет ли он работать в «Матушке Крольчихе», он бы ответил — нет. Посмотрел в инфранете, что это такое. Для приличных состоятельных женщин, таких как его бывшая хозяйка, там есть человеческие мужчины. А киборгу, 99 процентов, достанутся такие контракты, на которые те даже по двойному тарифу не соглашаются. Неразумному Irienу было бы всё равно, лишь бы в перерывах успевала пройти регенерация. Разумному же, вместе с разумом получившему в нагрузку страх и боль, отчаянно хотелось их избежать.
— Или ты хочешь чего-нибудь другого? — закончил Алик мысль.
— Да, — пролепетал Игорёк, не веря своему счастью.
— Тогда чего? — уточнил въедливый человек. — Что ты вообще умеешь делать? Ну, кроме того самого… Понятно, лично ты ничему не успел выучиться, но в программном обеспечении что-нибудь ещё зашито?