Справа, ближе к окну, стояли Штепсель и Тарапунька, фиг знает, как их зовут, по этому, будет так. Штепсель - тот, который по ниже, с фигурой воздушного шарика, ткни иголочкой, и лопнет, соответственно, Тарапунька - высокий дрыщ. Кстати, единственный худышка, в этой бригаде министровких неваляшек. Повод заволноваться, а не глистов ли, приютил у себя не уважаемый министр? О, а вот третий, самый средний, кроме огромного пуза, хвастает миру еще и, сколько их там? Раз, два, три... Ого! Целых четыре подбородка! Удивительно, как у мужика вообще получается разговаривать? Хотя, он пока молчит, Штепсель, что-то орет, Дрыщ ему уверенно поддакивает, а четырехбородый молча сверлит меня взглядом. Наверное и правда, голосовые связки жиром затекли.
Двое последних, были между собой очень похожи, видимо родственники. Один - по старше, другой, совсем молодой, наверное сын. И, если подумать, где-то, я его уже видела... Но где же?
Собачьий, да простит меня Ину, лай, набирал обороты. Громкость, с которой орали министры увеличивалась, а я усиленно пыталась вспомнить, где же видела, этого толстячка? Такое знакомое лицо у него... А точно! Я аж на троне ровно села, вспомнив, кто это! Это претендент в мужья мне! Как там звали его? Марк? Тарк? Дарк? Да неважно, мы и виделись, всего пару раз, из которых, диалог у нас вышел лишь однажды, это были слова приветствия и обмен впечатлениями о погоде. Очень глубокая и интересная беседа, скажу я вам.
Интересно, а чего они молчат? Даже четырехбородый, тряся своими подбородками, будто холодцом, поддакивает главному скандалисту, а эти вот молчат, с опаской поглядывая то на своих соминистровцев, то на меня. Сторону выбирают? Не думаю, что смогу им доверять. К тому же, эти хитрые, заплывшие жирком глазки, не вызывали у меня симпатии. Наверное, я от Фуцанлуна заразилась любовью к прекрасному.
Вот так мы и сидели, чудесно коротая досуг. Я, молчала, думая о чем-то своем и министры, усердно кудахчащее мне под ухом. Вообще-то, не прямо под ухом, но так громко, что казалось, будто под ним.
Да, зазывали из ребят отличные будут. О, может им и пожаловать эту работу? А что, и тренировки не нужны, и работа хорошая, во первых - общение, потом - перспективы, знакомства разные, свежий воздух, опять таки. К тому же, отличная возможность сесть на диету.
Вот они мне доказывают, что из меня, плохой правитель, а я вон как забочусь о них. У ребят ожирения, со здоровьем проблемы, зажрались они, и что я делаю? Думаю о них, размышляю, какая бы работа, ребятам подойдет. Что бы и для здоровья полезно, и умели уже.
Эх, не ценят они меня, ой как не ценят. Вот возьму и обижусь! А когда я обижаюсь, у меня портится настроение, а когда портится настроение, я становлюсь агрессивной, и мой золотой характер, с размаху падает на обидчика. Интересно, переживут ли министры мою золотую подачу?
Мне уже начал надоедать поднявшийся шум, но тут дверь распахнулась, и в тронный зал внесли дядю.
Именно внесли, брюнет был не в состоянии не то что стоять, он даже глаза держал открытыми с трудом. Сердце сжалось при виде этого зрелища. Избитый, окровавленный. На нем остались только штаны, да и те изорваны плетью. А может и не одной. Его били, сразу видно, что мужчину жестоко пытали. Всегда красиво уложенные волосы, торчали в разные стороны. А ироничный взгляд - померк, будто там совсем не осталось жизни.
Так хотелось сорваться, плюнуть на все, и бросится на помощь любимому родственнику. Но мне не дали. Стоило дернутся, как Нэко прикоснулась к моему плечу, успокаивая. Нет, нельзя. Помни, только хладнокровие позволит мыслить ясно.
Стража поднесла дядю Оллара к подножью трона, чуть ближе, чем стояли от меня министры. Это обусловлено положением. Дядя, хоть и осужденный, но все же - принц, в то время как министры, простые дворяне. Попытки поставить дядю, провалилась. Оборотень просто падал.
-Держите его. - холодно приказала я.
Карие глаза, вспыхнули удивлением и недоверием, когда мужчина посмотрел на меня. Теперь, брюнет пристально вглядывался в меня, видимо, узнав мой голос, но не узнавая внешность. Ну да, я сильно изменила, с нашей последней встречи. И внешностью и сердцем. Что осталось неизменным, так это любовь к нему. И я не позволю больше дяде страдать.
Стража послушно замерла, удерживая на себе ушастика. Я же, сурово посмотрела на притихший совет.
-Кто посмел? - моим голосом, можно резать воздух, на сколько он был острым.
-Он преступник! Как вы посмели выпустить его из тюрьмы! - верещал четырехбородый.
Надо же, как пищит, будто прищемили что то. А может, так и есть, жир давит на мужскую гордость, если она там вообще имеется, что-то сомневаюсь.