Приходит в 1980-х мужчина в милицию и просит поменять ему фамилию, а то все переспрашивают.
– Какую вы хотите?
– Лобановский!
– А какая сейчас?
– Лобачевский.
От «Поцелуев» спустимся вниз… Занимательнее рассказов о местностях, наверное, только прогулки с приятными собеседниками по ним. Особенность моего родного города в том, что можно как-то незаметно перейти с оживленной центральной улицы в тихое место и оказаться в одиночестве, то есть один на один. Как иногда это бывает необходимо! Вот, например, пойдем на Петровскую аллею, получившую название в честь Петра І, по случаю 200-летия Полтавской битвы, между стадионом «Динамо» и теннисными кортами. Представим себе, какой она была сто лет тому. На месте колоннады входа на стадион им В. Лобановського стоял изящный домик кафешантана «Шато-де-Флер». Далее парковое хозяйство некоего Петровского. Днепр заслоняла громадная гора. Местность за ней называлась «Провальем». Там проходила только одна плохонькая и грязная улочка Козловская, которую киевляне называли «Козловка». Заехать на нее можно было лишь с Днепровского спуска, минуя Аскольдову могилу. В 1912 г. Городская дума решила проложить еще один спуск, по которому через парники можно было по наклону горы добраться до Днепра. Так Петровская улица соединилась с Козловкой и перетянула на себя ее название.
Парковый (Поцелуев) мост. Фотооткрытка 1910-х годов
Большая территория склонов Днепра от Аскольдовой могилы до Нижнего памятника князю Владимиру изрезана балками и оврагами и покрыта дремучим лесом. Именно там были знаменитые обрывистые мергелистые скалы, – одна из основных достопримечательностей старого Киева. Их взорвали в году 1962-м. Вверху – пышные кроны величественных деревьев, внизу – непролазные чащи кустарников. А далее – чарующие виды на Днепр и Левобережье. Лучшего расположения дач не найти. Ощущение центральности и отдаленность от стражей закона привлекло «кукушек» и мелких преступников, выбравших это очаровательное место для постоянного проживания. Почти что под каждым развесистым деревом был «особняк» в виде «чепурненького курінця». Двери таких помещений всегда были открыты для жаждущих «клубнички». «Кукушками» в Киеве называли проституток низкого пошиба, а место размещения их дач накрепко вошло в киевскую историю под названием «Кукушкины дачи». А девиц так прозвали из-за того, что окликали своих клиентов кокетливым «Ку-ку… ку-ку!» Так сложилось, что в теплое время года тут, почти что в центре города, проживало много народа без постоянного места жительства и занятий, людей, не признающих официальных законов, смачно плюющих на житейские предрассудки. Несмотря на кажущуюся близость, они для городской власти и полиции были совсем недосягаемы. Тут группировались жрицы любви и сутенеры, мелкие воры и разочарованные, закокаинированные мечтатели, профессиональные нищие и закоренелые неудачники, революционеры-подпольщики и уголовники с темным прошлым. Вспоминаю Кузьму Пруткова «Революционеры и нигилисты – это те, у кого ногти не чисты». Удивительный мир необычайных «дачников» жил по своим законам и морально-этичным канонам. Объединила их всех нужда, жажда легкой жизни и нежелание честно работать. Горе тому, кто из «чуграев» (то есть чужих) очутился в зоне «кукушкиных дач». Независимо от времени суток – его обчищали до ниточки. На языке обитателей удивительного района это звучало, как «обдирать козла». Вот откуда название «Козловка», что вскоре преобразовалось в Козловскую улицу. Время от времени полиция собирала все силы и даже привлекала военных для проведения облав. В одну из них неожиданно попал писатель А. И. Куприн, которого притягивала и возбуждала всякая житейская мерзость и злачные места. Он выбирал их для пополнения своей коллекции «киевских типов». Задержанный Александр Иванович лишь в центральном жандармском участке (Владимирская, 15), куда его с пинками привели, смог обратиться к полковнику, возглавлявшему эту акцию: