– Яша, какой город Советского Союза отметил победу Израиля над арабами
– Конечно, Киев, где переименовали Еврейский базар в площадь Победы!
А так как «Киев для романтиков» – книга для чтения, а не пыления на полках, то позволю себе отвлечься на «бытовые темы». Мой город и тут отметился, он первый, где поставили памятники проходимцу Голохвастову и печально известному «страдальцу» Паниковскому, принадлежавшему к категории «шатий». И. Ильф и Е. Петров в нем вывели обычного персонажа 1920-х гг., когда базары городов заполнили люди, которых народ назвал «шатиями». Это, прежде всего, те, кого и сейчас немало. Не бандит, не вор, а ненадежный человек, не вызывающий доверия. Ни то ни се. Так, неизвестно кто, слоняющийся в городах в поисках какого-либо занятия. Пить-есть хочется, а денег нет. Нищенствовать не хочет, на преступление не хватает смелости. В селе, откуда подобных ему выбросили обстоятельства империалистической и гражданской войн, было иначе. Крестьянская железная и благотворная дисциплина втянет в работу любого лодыря. Тем паче в маленьких поселениях, где обманешь – заслужишь плохую славу на всю жизнь, не то что в большом городе. Там живешь, как тебе угодно. Таких «киевских шатий», мелких «остапобендеров» обрисовал в 1930-х Федор Бахтинский (Сенгалевич), забытый нами рассказчик об этнографии и краеведении Киева. К сожалению, во время оккупации он как заложник был казнен нацистами. По его остроумной квалификации, это «техники», «химики», «астрономы», «киношники» и прочие. Давайте и их вспомним «незлым тихим словом»… А то все о великих да знаменитых, словно в Киеве, как и на земном шаре, другие не жили?! Для молодых: «шара» – это не способ приобретения, а способ существования!
«Техники» – это те, чья продукция имела «техническое» применение. Стоит такой «техник» возле Евбаза или в другом месте и зазывает: «Барцелиус – славный ученый придумал карандаш химический». Посмотришь на него – пристойно одетый, с хорошими манерами, приличный на вид, в картузе с технической кокардой. Форменный головной убор производил хорошее впечатление, оказывая психологическое воздействие. Как не вспомнить Остапа Бендера, применявшего фуражку милиционера города Киева. (Для читателей из России – Бендер – это герой книги, а не «персонаж московского телевещания».) Продает он «чудесный» карандаш, разрезающий стекло. Другой, хмурый и молчаливый, сидит на стульчике, рядом склеенное из многих обломков фарфоровое блюдо. Демонстрируя возможности предлагаемого клея, он привязывает к склеенной посуде кирпич.
Неподалеку еще один молодой человек, тоже в фуражке с кокардой. Перед ним много бутылочек с раствором хлора. Бодрым, хорошо поставленным голосом он выкрикивает:
– Граждане и товарищи! Мы не бедные, но экономные! У нас имеется серебряная, мельхиоровая и железная столовая посуда. Но мы не такие глупые, чтобы выбрасывать почерневшую некрасивую посуду. Товарищи! Режим экономии – важнее всего! Вот такая маленькая бутылочка – и вы будете иметь новую серебряную посуду. И лишь – 20 копеек. Спешите, так как очень берут, из рук выдирают! – Он энергично перехватывает инициативу у своих интеллигентных соседей – клеит блюдо, режет стекло и чистит посуду. И в духе того времени, понимая, что на базаре много крестьян, ориентируется на «смычку». Тогда этот лозунг объединения села с городом был очень популярным.
– Товарищи крестьяне и земледельцы! К вам мои слова. Теперь, когда наша советская власть дала вам, крестьянам, и нам, рабочим, мысль единения, смычку – разрешите предложить вам то, что мы, городские рабочие, сделали вам, нашим братьям-крестьянам. Вот вам карандаш Барцелиуса, им вы сможете резать стекло, как хотите, и не нужны вам никакие алмазы, непомерно дорогостоящие. Вот хлорный раствор, которым вы можете протереть заржавевшую посуду, и она станет, как новая, а вот клей для фарфора. Все это мы, рабочие, изготовили для вас, крестьян. – Но его призывы не трогают приезжих, которым не нужен клей, поскольку они не имеют фарфора, и нет посуды металлической, а лишь миски из глины. Берут лишь карандаш, детям позабавиться.