Он должен быть на коне, но у мэрии денег на фигуру коня не хватило…
С Лыбедской площади видно троллейбусный парк, именно из него 5 ноября 1935 г. вышел на маршрут (протяженностью 3,5 км) первый в Киеве, второй в СССР, троллейбус. Изготовили его в нашем городе. В сентябре 1941 г. здесь была передовая линия фронта. На троллейбусах подвозили боеприпасы и пополнение, на них вывозили раненых. Троллейбусы ходили до последнего дня обороны города. Мне рассказывали, что в одном из немецких городов боец, в прошлом водитель этой популярной машины, нашел именно свою, вывезенную во время оккупации из Киева.
Но, несмотря на то, что традиционно все экскурсионные маршруты направляются по Красноармейской, я поведу читателя по улице, что идет параллельно – Горького, которую все больше хотят назвать именем Владимира Антонóвича, одного из наиболее уважаемых отечественных ученых. Бывшая улица Кузнечная в 1936 г. стала улицей Максима Горького (Алексея Пешкова), неоднократно бывавшего в Киеве и всегда восхищавшегося красивым городом. Не могу не привести знаменательные строки Леонида Андреева (из письма к Горькому): «У каждой лошади есть свои врожденные особенности, у наций – тоже. Есть лошади, которые со всех дорог сворачивают в кабак, – наша родина свернула к точке, наиболее любезной ей, и снова долго будет жить распивочно и на вынос».
Улица возникла в 1830-х и получила название от размещенных тут кузнечных мастерских. В 1903 г. к ней присоединили Набережно-Лыбедскую улицу, что протянулась вдоль р. Лыбеди. Теперь она одна из центральных транспортных магистралей города и застроена новыми многоэтажными домами. Начнем с Института научно-технической информации и техноэкономических исследований. Далее на Горького находится производственный корпус Института электросварки (№ 58), который занимает также помещение Еврейского начального училища им. Соломона Бродского (№ 69), построенное в 1904 г. по проекту архитектора А. Минкуса на средства Л. и Л. Бродских в память их брата, который любил повторять: «Большие деньги складываются из многих маленьких». Ничто не напоминает о прошлом этого строения. Увидим лишь памятную доску Евгению Патону, выдающемуся ученому, руководившему институтом, что с 1944 г. размещался в этом помещении.
В доме № 166 уже несколько лет живет известный поэт, лауреат премии Ивана Огиенко Сергей Грабарь. Он родился в Киеве и очень трепетно его чувствует. Многие писатели, чье детство и юность проходили в сельской местности, навсегда поселившись в столице, не смогли ни понять сути города, ни тем более воспеть его. А некоторые представители «красного письменства» даже его боялись и сторонились, так как «приїхали за славою та багатством». В лучшем случае, они воспевали «Дніпро». Многие украинские литераторы, как и Екатерина ІІ, не смогли разглядеть город, не хотели и не пытались, не сумев вырваться из своего хуторянского мышления, менталитета. Они описывали свою прошлую жизнь, не касаясь городской, оставаясь «внутренними эмигрантами», такими же, как и правительство, независимо от того, было оно украинское или советское. Суть не менялась. Как может управлять городом сельский житель? Все киевские руководители (мэры) из села, в редком случае – иногородние, что оказалось еще хуже. Очередное «нашествие марсиан». Киевлянином был только один – А. Оглоблин. Сергей мне позволил привести здесь отрывок из его эссе о Киеве («Місто»): «Зло повзло звідусіль, воно ширилось містом, множилося, ганьбилося. Воно було великим і свідомим, а ще рогатим в людях, що несли його. Це був шабаш чортівні, яка вирвалася, яка виважила себе правителями світу, піднеслася і сіла на престол.
Це був їхній шабаш у моєму місті серед святинь, храмів, хрестів, ладану, панікадил. Вони творили наругу, радіючи з того, що залишаються безкарними.
Місто стогнало… Воно відбивалось, відстоюючи вулиці, площі, завулки, окремі будинки. Місто не здавалося. Це траплялося вже не перший раз. Облудники, сім’я Сатани – вони приходили сюди в різній подобі: косоокими, швидкими вершниками-кочівниками; величними, могутніми тевтонами; нордичними, пихатими арійцями; горделивими, посполитими маршалками; балаганними, ласими до чужого московітянами.
Ці вважались своїми, але своїми вони не були. Більш того, це була зухвала, бездумна пошесть, яка висмоктувала з міста останні краплини життя.
Це був занепад… перед Відродженням».
Тут же находится Французский культурный центр.