Два часа спустя. Переговоры
Хозяин — толстый таец лет шестидесяти. Зовут Сомчай. Сидит в соседнем доме, пьёт чай, смотрит на нас подозрительно.
«Студия не сдаётся».
«Но там написано "сдаётся"!»
«Написано давно. Я передумал».
Курт переглядывается со мной.
«Почему передумали?»
«Потому что последние арендаторы — идиоты. Устроили там чёрт знает что. Полиция приезжала. Соседи жаловались. Не хочу больше проблем».
«Мы не будем устраивать проблемы».
«Все так говорят. А потом — проблемы».
Сомчай отпивает чай. Смотрит на нас. Явно не собирается сдавать.
«Позвольте мне?» — шепчу Курту.
Он кивает.
Сажусь напротив Сомчая.
«Сомчай-кхун. Меня зовут Камала. Я — судья подпольных боёв».
Он напрягается.
«Судья?»
«Да. И юрист. Я знаю закон. Знаю, как работает система. Знаю, кому позвонить, если проблемы».
Он смотрит на меня внимательнее.
«И что вы хотите открыть?»
«Школу танцев. Не бои. Не клуб. Не бордель. Школу. Для нормальных людей. Которые хотят научиться красиво двигаться».
«Танцы?»
«Танцы. Мой партнёр — лучший танцор, которого я видела. Он американец. Известный. Его знают во всём мире».
Курт кашляет.
Я пинаю его под столом.
«Мы будем платить вовремя. Содержать помещение в порядке. Никаких проблем с полицией. Никаких жалоб от соседей».
Сомчай молчит.
Думает.
«Сколько готовы платить?»
Называю сумму. Ту, которую мы можем себе позволить.
Он морщится.
«Мало».
Называю чуть больше.
«Всё ещё мало».
«Это всё, что у нас есть».
Он смотрит на меня. На Курта. Снова на меня.
«Вы странная пара».
«Мы знаем».
«Тайская женщина с американцем. Судья с боксёром. Хотите открыть школу танцев».
«Да».
«Звучит как начало плохого анекдота».
«Или хорошей истории».
Он усмехается.
«Ладно. Три месяца. Если за три месяца докажете, что не идиоты — продлим. Если идиоты — выгоню».
«Справедливо».
«И аванс за первый месяц. Сейчас».
Курт достаёт деньги. Всё, что у нас есть.
Сомчай пересчитывает.
Кивает.
«Завтра можете заезжать. Ключи — у соседки. Тётя Ной. Скажите — Сомчай разрешил».
Встаём.
Жмём руку.
Выходим.
На улице Курт хватает меня в охапку. Кружит.
«Мы сделали это!»
«Мы арендовали развалюху за последние деньги. Это не "сделали". Это — начали».
«Но начали!»
«Начали».
Он ставит меня на землю.
Смотрит в глаза.
«Спасибо».
«За что?»
«За то, что ты — это ты. За переговоры. За веру».
«Я не верила. Я блефовала».
«Но получилось же».
«Получилось».
Он целует меня.
В лоб.
Нежно.
«Завтра — начинаем».
«Завтра — умираем от работы».
«Это тоже начало».
Смеёмся.
Идём обратно в гостиницу.
Рука в руке.
Два идиота, которые только что вложили все деньги в мечту.
Но знаете что?
Впервые за восемьдесят девять дней я чувствую — это правильно.
Это то, что должно было случиться.
Это — моя жизнь.
Новая, странная, безумная — но моя.
Следующий день. Студия. Первый день ремонта
«Курт».
«Да?»
«Это не пыль. Это археологические отложения».
Стоим посреди зала. Вокруг — горы мусора. Паутина размером с гамак. Тараканы, которые смотрят на нас как на незваных гостей.
«Надо убрать».
«Надо вызвать армию. Или пожарных. Или бригаду экзорцистов».
Он берёт швабру.
«Начнём с угла».
«С какого? Тут четыре угла, и все одинаково ужасные».
«С любого. Главное — начать».
Беру вторую швабру.
Смотрю на неё.
«Курт, я никогда в жизни не держала швабру. У меня была домработница. Потом — муж. Потом — просто грязная квартира».
«Научишься. Это как танцы. Только грязнее».
«Намного грязнее».
Начинаем.
Час спустя.
Угол — относительно чистый.
Я — абсолютно грязная.
«У меня пыль везде. ВЕЗДЕ. В местах, о которых я не знала, что они существуют».
Курт смеётся.
«Добро пожаловать в реальную жизнь».
«Реальная жизнь — отстой. Хочу обратно в телевизор».
«Там скучнее».
«Там чище!»
Он бросает в меня мокрой тряпкой.
Попадает.
В лицо.
«КУРТ!»
«Извини. Рука соскользнула».
«Рука соскользнула?! А вот тебе!»
Бросаю в него шваброй.
Промахиваюсь.
Попадаю в зеркало.
Оно не разбивается. Но обижается.
«Оля, ты ужасно бросаешь».
«Я юрист! Я бросаю слова! Аргументы! Обвинения! Не швабры!»
Он подходит.
Обнимает.
«Ты — замечательная».
«Я — грязная».
«Замечательно грязная».
«Это не комплимент».