«Учатся разносить студию?!»
«Учатся двигаться. Это первый шаг».
«К разрушению?!»
«К свободе».
Смотрю на него.
Он сияет.
Вот прямо сияет.
Счастливый. Живой. На своём месте.
И я понимаю — он прав. Это — его призвание. Не бои. Не месть. А вот это — учить людей двигаться.
«Ладно», — сдаюсь. — «Продолжай. Я пойду искать аптечку».
«Зачем аптечку?»
«На всякий случай. У бабки опасный взгляд».
Конец первого урока
Люди уходят.
Уставшие. Потные. Но — довольные.
«Спасибо, учитель!»
«До завтра!»
«Это было потрясающе!»
«Я чуть не умерла, но это было потрясающе!»
Они выходят.
Мы остаёмся.
Стоим посреди зала.
Пол — в отпечатках ног.
Зеркала — заляпаны.
Одна стена — с отпечатком лица (кто-то увлёкся поворотом).
«Курт».
«Да?»
«Это было...»
«Ужасно?»
«Прекрасно».
Он смотрит на меня.
«Прекрасно?»
«Да. Хаотично, безумно, опасно для жизни — но прекрасно».
Он обнимает меня.
«Мы сделали это».
«Мы провели один урок. Это не "сделали". Это — начали».
«Но начали».
«Начали».
Стоим.
Обнявшись.
Посреди грязного зала.
Уставшие.
Счастливые.
«Курт».
«Да?»
«Я люблю тебя».
Он замирает.
Смотрит на меня.
«Что?»
«Люблю. Тебя. Вот так, прямо. Без всяких "может быть". Без "надо подумать". Просто — люблю».
Молчание.
Долгое.
Слишком долгое.
«Ты молчишь», — говорю. — «Это плохой знак».
«Нет. Это... я просто...»
«Испугался?»
«Удивился».
«Удивился, что кто-то тебя любит?»
«Удивился, что ты сказала это первая. Я хотел сказать. Всё утро хотел. Но не мог найти слова».
Смотрю на него.
«А сейчас нашёл?»
Он улыбается.
«Я тебя тоже люблю, Оля. Странная женщина из телевизора. Которая падает в фонтаны. Даёт имена манго. И орёт на бабок с палками».
«Это был не ор. Это было вежливое замечание».
«Это был ор».
«Ладно. Это был ор. Но бабка заслужила».
Он целует меня.
Не в лоб.
В губы.
Первый раз.
Настоящий поцелуй.
И я...
Я понимаю — это оно.
Это то, ради чего стоило смотреть фильм двадцать три раза.
Застрять в нём.
Страдать девяносто дней.
Мыть полы. Орать на туристов. Разговаривать с манго.
Ради этого — одного — момента.
Стоит.
Всё — стоит.
Ночью. Гостиница. Разговор
Лежим. Смотрим в потолок.
Уже — на одной кровати. Приличия — в отставке.
«Курт».
«Да?»
«Как ты думаешь, что будет дальше?»
«Дальше — много работы. Много учеников. Много танцев».
«А со мной? Я останусь здесь? Навсегда?»
Он поворачивается.
«Ты хочешь вернуться?»
«Не знаю. Раньше — хотела. Очень хотела. Каждый день думала о Челябинске. О квартире. О трещине на потолке в форме Италии».
«А сейчас?»
«Сейчас... сейчас у меня ты. И школа. И это безумие, которое почему-то работает».
«И?»
«И я не хочу это терять. Даже ради Италии на потолке».
Он берёт мою руку.
«Тогда не теряй. Останься».
«А если вспышка? Если завтра проснусь — и опять рынок? Опять манго? Опять "excuse me where is temple"?»
«Тогда найдёшь дорогу обратно. Ко мне».
«Откуда ты знаешь?»
«Потому что ты — упрямая. Потому что ты — сумасшедшая. Потому что ты — моя».
Молчу.
Впитываю слова.
«Твоя».
«Моя».
«Хорошо звучит».
«Я знаю».
Засыпаю.
У него на плече.
И впервые за девяносто дней — не боюсь завтрашнего дня.
Потому что какой бы он ни был — он будет с ним.
А значит — всё будет хорошо.
Продолжение следует...
ГЛАВА 16: ДВАДЦАТЬ ДВА ДНЯ ОДИНОЧЕСТВА
День 91. Утро. Пустая кровать
Открываю глаза.
Тянусь рукой вправо.
Там, где должен быть Курт.
Там, где вчера был Курт.
Там, где он обещал быть всегда.
Холодно.
Пусто.
Простыня не смята.
«Курт?»
Тишина.
«Курт, ты в душе?»
Тишина.
«Курт, если это шутка — она не смешная!»
Тишина. Абсолютная. Звенящая. Издевательская.
Вскакиваю.
Бегу в ванную.
Никого.
Бегу на балкон.
Никого.
Бегу в коридор.
Никого.
«КУРТ!!!»
Эхо возвращается. Одинокое. Жалкое.
Стою посреди номера.
Дышу.
Не могу надышаться.
«Нет. Нет-нет-нет. Это не может повторяться. Мы же договорились. Он сказал — "моя". Он сказал — "найдёшь дорогу". Он сказал...»
Он много чего сказал.
А вселенная — плевать хотела на его слова.
Вселенная взяла — и забрала.
Опять.
Час спустя. Студия «Золотой дракон»
Бегу через весь Бангкок.
В тапочках.
В ночнушке.
С волосами, которые впервые в жизни Камалы выглядят как мои рыжие — торчат во все стороны.
Люди смотрят.