«Раз-два-три! Раз-два-три!»
Курт ведёт урок.
Я стою рядом.
Ученики смотрят на нас.
Улыбаются.
«Они вернулись вместе!» — шепчет Нои подружке.
«Я говорила — он вернётся!» — шепчет бабушка Пим.
«Палку положи», — говорю ей.
Она кладёт.
Но ворчит.
Курт поворачивается ко мне.
«Потанцуешь?»
«Сейчас? Перед всеми?»
«Да. Покажем им, как это делается».
Смотрю на него.
На его глаза.
На протянутую руку.
«Ладно. Но если упаду — ты виноват».
«Я поймаю».
«Обещаешь?»
«Обещаю».
Беру его за руку.
Музыка включается.
И мы танцуем.
Вместе.
Наконец-то — вместе.
И это — лучший танец в моей жизни.
Продолжение следует...
ГЛАВА 17: «МАМА, ПРОСНИСЬ» – ИЛИ ПОЧЕМУ ТВОЙ СЫН РАЗГОВАРИВАЕТ С ОВОЩЕМ
День 121. Студия «Золотой дракон». Обычный урок. Необычный глюк
«Раз-два-три! Раз-два-три! Нои, выше голову! Банча, ты не мешок с рисом, двигайся плавнее!»
Веду урок как обычно. Курт стоит в углу, улыбается. Смотрит на меня с той самой нежностью, от которой внутри всё переворачивается.
Двадцать восемь учеников в зале. Бабушка Пим – без палки, я её спрятала в кладовку. Маленькая Нои кружится как юла. Банча – тот самый парень, который пришёл смотреть на девушек – наконец-то научился отличать правую ногу от левой.
Всё хорошо.
Всё прекрасно.
Всё так, как должно быть.
Поворачиваюсь к зеркалу – поправить волосы.
И замираю.
В зеркале – не я.
Вернее, не студия.
Там – комната. Белая. Больничная. С капельницами. С мониторами. С этим мерзким запахом хлорки, который я помню по всем своим визитам к врачам в Челябинске.
На кровати лежит женщина.
Худая. Бледная. С трубкой во рту. С закрытыми глазами.
Рыжие волосы – седые почти полностью – разбросаны по подушке.
Знакомые черты лица.
Мои черты.
ЭТО Я.
Рядом с кроватью сидит мужчина. Седой. Уставший. С морщинами вокруг глаз. С мешками под глазами. С выражением лица человека, который потерял надежду, но продолжает приходить.
Он держит руку женщины на кровати.
Мою руку.
И говорит:
– Мама. Мамочка. Это я. Максим. Врачи говорят – ты нас слышишь. Где-то там. Внутри. Они говорят – мозг активен. Ты видишь сны. Яркие сны.
Пауза.
Он вытирает глаза.
– Тридцать лет, мама. Тридцать лет ты спишь. Я уже дед. Представляешь? У тебя правнуки. Двое. Ты их не видела. Они тебя не знают. Только по фотографиям.
Он всхлипывает.
– Просыпайся. Пожалуйста. Я так устал приходить сюда. Так устал разговаривать с тобой и не получать ответа. Так устал надеяться...
«КАМАЛА!»
Голос Курта вырывает меня из... чего? Видения? Галлюцинации? Сна во сне?
Поворачиваюсь.
Он стоит рядом. Держит меня за плечи. Лицо встревоженное.
– Ты побледнела. Замерла. Минуты две стояла как статуя. Смотрела в зеркало и не моргала.
Оглядываюсь на зеркало.
Там – отражение студии. Ученики. Стены. Я – в теле Камалы.
Никакой больницы.
Никакого Максима.
Никакой... меня настоящей.
– Я... мне показалось...
– Что показалось?
Как ему объяснить?
«Знаешь, Курт, я только что видела своё тело. Настоящее. Которое лежит в коме. Тридцать лет. В Челябинске. И мой сын – которому было двадцать, когда я смотрела твой фильм – теперь дед. С седыми волосами. И правнуками. Которых я никогда не видела».
Да, это точно не то, что говорят на свидании.
– Ничего. Устала просто. Давай ты закончишь урок?
Он смотрит на меня с сомнением.
Но кивает.
Идёт к ученикам.
А я стою.
И думаю.
«Тридцать лет, Оля. ТРИДЦАТЬ ЛЕТ».
«Ты – овощ. Буквально. Лежишь на кровати. Как капуста. Как кабачок. Как этот чёртов баклажан, который ты ненавидела готовить, потому что он всегда получался склизким».
«Твой сын – дед».
«У тебя правнуки».
«А ты – танцуешь в фильме восьмидесятых и думаешь, что это жизнь».
Три часа спустя. Номер в гостинице. Я и мои демоны
Курт ушёл за едой.
Сижу на кровати.
Смотрю в стену.
«Может, показалось? Может, глюк? Стресс, усталость, перегрев?»
«Ага, Оля. Стресс. Ты просто ПРИДУМАЛА, что твой сын седой дед с правнуками. Очень творчески».
Встаю.
Иду к зеркалу.
Смотрю.
Камала смотрит в ответ. Чёрные волосы. Скулы-ножи. Тело, в котором я живу уже... сколько? Сто двадцать один день? Или тридцать лет? Как считать?
– Покажи, – шепчу. – Покажи мне снова. Если это правда – покажи.
Зеркало молчит.
Отражение не меняется.
– Пожалуйста. Мне надо знать. Мой сын... он реальный? Он ждёт меня? Или я придумала?
Ничего.
Обычное зеркало с обычным отражением.
«Значит, глюк. Значит, показалось».