И да, мы все еще помним каждый кадр того танца. Потому что красота не стирается. Ни на кассете, ни в памяти, ни в сердце.
ГЛАВА 2: КОГДА КОНЧАЕТСЯ ТЕРПЕНИЕ
Челябинск, 1992. Февраль
Ольга Сергеевна Малышева смотрит на свое отражение в зеркале служебного туалета и думает: «Когда я превратилась в это?»
Сорок лет. Строгий костюм. Волосы стянуты так туго, что виски ломит. Ни грамма косметики — зачем? Губная помада в кармане лежит полгода. Купила когда-то, в порыве. Так и не открыла.
Для кого краситься? Для клиентов? Для коллег? Для пустой квартиры?
Выключается свет. Снова. Ольга возвращается в кабинет, зажигает свечу. Привычно. Как чистить зубы.
— Домой пора, — Нина Павловна в дверях. — Или ночевать останетесь?
— Иду уже.
Но не идет. Сидит. Смотрит на пламя свечи.
Что я делаю? Работаю. Возвращаюсь домой. Сплю. Снова работаю. Вот и вся жизнь. Работа-дом-работа. Как маятник. Туда-сюда. Без остановок. Без выходных. Без... жизни.
Когда я последний раз смеялась? По-настоящему, до слез?
Не помню.
Когда я последний раз делала что-то не потому что «надо», а потому что «хочу»?
Тоже не помню.
А когда я последний раз чувствовала себя женщиной?
Задувает свечу. Уходит.
На улице мороз. Троллейбус не ходит. Идет пешком.
Думает.
Сорок лет, Оля. Половина жизни. Что у тебя есть? Диплом. Благодарности. Статья в местной газете «Лучший юрист года». И что? Ты счастлива? Нет. Ты довольна? Нет. Ты хоть что-то чувствуешь, кроме усталости?
Нет.
Дома. Тишина
Ольга стоит посреди квартиры. Снимает пиджак. Расстегивает блузку. Распускает волосы.
Смотрит на себя в зеркало.
Кто ты? Юрист Малышева? Вдова покойного Сергея? Мать взрослого сына? А Оля где? Девчонка, которая мечтала о любви, о страсти, о том, что жизнь будет... другой?
Ее нет. Она умерла. Когда? Постепенно. День за днем. Обязанность за обязанностью. «Надо» вместо «хочу». «Правильно» вместо «искренне».
Садится на диван. Смотрит на видеомагнитофон.
«Кикбоксер». Потертая кассета.
Ее маленький секрет. Ее тайная слабость. Двадцать три просмотра.
Не из-за боевика. Боже упаси. Из-за трех минут. Одной сцены.
Курт Слоан в баре. «Feeling So Good Today». Танец.
Почему она смотрит это снова и снова? Потому что там — то, чего у нее никогда не было.
Мужчина, который смотрит на женщину так, будто она — единственная во вселенной. Не из-за красоты. Не из-за молодости. Просто потому что она — есть. Женщина. Живая. Настоящая.
Вставляет кассету. Перематывает. Знает минуту наизусть.
Музыка начинается.
Ольга откидывается на подушки. Закрывает глаза.
Представляет.
Не себя-юриста. Не себя-вдову. Не себя-правильную.
Просто — Олю. Женщину.
Бар. Жарко. Музыка окутывает. Курт танцует.
И вдруг поворачивается. Смотрит. Прямо на нее.
Подходит. Протягивает руку.
«Потанцуешь?»
Что ты ответишь, Оль? Что скажешь? «Нет, спасибо, у меня документы»? Как та дура на экране?
Или встанешь? Возьмешь его руку? Пойдешь танцевать?
— Я бы пошла, — шепчет Ольга в пустоту. — Я бы встала. Взяла его за руку. И наплевала бы на то, что скажут другие.
Открывает глаза. На экране — Камала сидит за столиком. Не смотрит на Курта. Читает свои чертовы бумаги.
— Идиотка, — Ольга качает головой. — У тебя перед носом мужчина, который готов боготворить. А ты — про регламент.
Пауза.
— Но ты хоть молодая. У тебя еще будет время. А у меня?
Смотрит на свои руки. Сорок лет. Морщинки у глаз. Седые волосы, которые она закрашивает раз в месяц. Тело, которое никто не видел три года. Которое она сама боится увидеть в зеркале.
Когда это случилось, Оль? Когда ты решила, что тебе уже поздно? Что ты — не женщина больше? Что любовь, страсть, желание — это не для тебя?
Встает. Подходит к зеркалу.
Распускает волосы полностью. Смотрит.
Не так уж плохо, если честно. Да, сорок. Но не семьдесят же. Фигура есть. Глаза живые. Губы... когда я последний раз целовалась?
Три года назад. Проводы мужа в больницу. Он умер через неделю.
Три года. Тысяча дней без поцелуя. Без объятий. Без прикосновения мужских рук.
Оля, ты что, правда решила так до конца и прожить? В работе? В одиночестве? В этой... пустоте?
— Нет, — вслух. Тихо, но твердо. — Нет, не решала.
Поворачивается к телевизору. На экране — Курт танцует. Камала игнорирует.
— Если бы это была я, — говорит Ольга, — я бы не отказалась. Я бы встала. Пошла к нему. Танцевала. Чувствовала себя живой. Хоть три минуты. Хоть одну песню.