Молчание.
Долгое.
– Скажи что-нибудь. Пожалуйста.
Он смотрит на меня.
– Ты... ты уверена?
– Нет. Да. Не знаю. Я видела это. Дважды. В зеркале. Как будто окно в другой мир. Мир, где я – не танцовщица, а пациентка. Не женщина, которую любят, а женщина, которую кормят через трубку.
– Может, это галлюцинации? Стресс? Ты много работала последние дни...
– ТРИДЦАТЬ ЛЕТ, КУРТ! Мой сын ПОСТАРЕЛ на тридцать лет! Я не могу ЭТО придумать!
Ору.
Не хочу орать, но ору.
– Извини... извини, я...
Он обнимает меня.
Крепко.
– Тише. Тише. Я здесь. Я никуда не уйду.
– Ты не понимаешь... ты не понимаешь...
– Тогда объясни.
– Если это правда... если я правда там лежу... значит, всё это... – обвожу рукой комнату, – ...всё это не настоящее. Ты – не настоящий. Школа – не настоящая. Наша любовь – не...
Не могу договорить.
Он отстраняется.
Берёт моё лицо в ладони.
– Посмотри на меня.
Смотрю.
Серые глаза. Глубокие. Те самые, в которые я влюбилась двадцать три просмотра назад.
– Я – настоящий. Для тебя – настоящий. Может, я – часть твоего сна. Может, плод твоего воображения. Может, я существую только потому, что ты меня создала. Но это не значит, что я не настоящий. Не значит, что не чувствую. Не значит, что не люблю.
Слёзы текут.
– Мы разберёмся, – говорит он. – Вместе. Как всегда. Какой бы ни была правда – мы её найдём. И решим, что делать.
– А если... а если мне надо проснуться? Вернуться? К сыну? К реальной жизни?
Пауза.
– Тогда я помогу тебе проснуться.
– Но ты... ты исчезнешь...
– Может быть. А может – нет. Может, я поеду с тобой. Может, найду способ.
– Это невозможно.
– Оля. Ты – женщина, которая попала в фильм через телевизор. Ты – юрист из Челябинска в теле тайской танцовщицы. Ты – сорокалетняя вдова, которая влюбилась в персонажа боевика.
Пауза.
– «Невозможно» – это не про нас.
День 122. Утро. Новая реальность
Не спала всю ночь.
Курт тоже.
Сидели. Разговаривали. Строили теории.
Теория первая: Ольга сошла с ума. Галлюцинации – симптом. Надо к врачу.
Теория вторая: Ольга видит правду. Она реально в коме. И этот мир – её сон.
Теория третья: Всё сложнее, чем кажется. Есть что-то, чего мы не знаем.
Выбираем третью.
Потому что первые две – слишком страшные.
– Что будем делать? – спрашивает Курт.
– Искать. Ответы. Других таких же. Если я застряла здесь – может, кто-то ещё застрял?
– Где искать?
– Не знаю. Но начну с того, что знаю.
– С чего?
– С Тонг По.
Курт напрягается.
– Почему с него?
– Потому что он смотрел на меня странно. Ещё тогда, на ринге. Как будто видел что-то. Знал что-то.
– Он – садист и убийца.
– Он – персонаж фильма. Как и ты. Как и я. Как и все здесь. Но что, если он тоже... застрял? Что, если он тоже – не тот, кем кажется?
Курт качает головой.
– Это опасно.
– Я знаю.
– Он пытался тебя убить. На ринге. Когда ты дисквалифицировала его.
– Он пытался убить Камалу. Судью, которая его разоблачила. Но если он знает, что я – не Камала...
– Тогда что?
– Тогда, может, он расскажет мне правду.
День 122. Полдень. Поиски Тонг По
Найти главного злодея фильма – задача не из простых.
Особенно когда ты не знаешь, где он живёт, чем занимается и жив ли вообще после дисквалификации.
Начинаю с баров.
Тонг По – боец. Бойцы тусуются в барах. Логика железная.
Первый бар – пусто.
Второй – тоже.
Третий – какой-то старик говорит, что видел «большого с косичкой» неделю назад. Направление – восток.
Иду на восток.
Четвёртый бар.
Захожу.
Темно. Накурено. Пахнет потом и отчаянием.
У стойки – он.
Тонг По.
Огромный. Страшный. Косичка на месте.
Но что-то не так.
Он сидит. Сгорбившись. С бутылкой в руке. Глаза – пустые. Потухшие.
Не похож на монстра.
Похож на сломанного человека.
Подхожу.
Сажусь рядом.
Он поворачивает голову.
Смотрит на меня.
Долго.
– Ты, – говорит наконец. По-английски. С акцентом. – Судья. Которая всё испортила.
– Я.
– Пришла добить? Посмеяться?
– Пришла поговорить.
Он фыркает.
– О чём нам говорить?
– О том, кто ты на самом деле.
Пауза.
Он смотрит на меня.
Внимательно.
– Что ты имеешь в виду?
– Ты знаешь, что я имею в виду. Ты смотрел на меня на ринге. Не как на судью. Как на... как на что-то другое. Ты видел.
Молчание.
Долгое.
Потом он смеётся.
Горько. Надломленно.
– Так ты тоже. Тоже застряла.
Сердце падает.
– Что значит – «тоже»?
Он допивает бутылку.
Ставит на стойку.
– Меня зовут Энрике. Энрике Мендоза. Мне пятьдесят два года. Я бухгалтер из Гвадалахары. У меня жена, трое детей и аллергия на арахис.