Он смотрит на меня.
– Ты правда так думаешь?
– Я знаю.
Сажусь рядом.
Беру его за руку.
– Мы разберёмся. Найдём ответы. Вместе.
– Даже если ответы – страшные?
– Особенно если страшные. Я слишком стара для иллюзий.
Он улыбается.
Слабо, но улыбается.
– Тебе сорок.
– Технически – семьдесят. Тридцать лет комы, помнишь?
– Ты хорошо сохранилась.
– Спасибо. Это всё внутривенное питание. Очень диетическое.
Он смеётся.
Обнимает меня.
– Что бы ни случилось, – говорит, – я рад, что ты здесь. Со мной.
– Я тоже.
– Даже если я – не настоящий?
– Ты настоящий. Для меня. Этого достаточно.
День 123. Утро. План действий
Сидим втроём.
Я. Курт. Энрике-Тонг По.
Странная компания.
– Значит, план такой, – говорю. – Ищем других застрявших. Собираем информацию. Находим способ выбраться.
– Как искать? – спрашивает Энрике. – Это не интернет. Нельзя просто загуглить «люди, застрявшие в фильмах».
– Будем смотреть. Слушать. Искать тех, кто ведёт себя странно. Не по сценарию.
– Это может быть кто угодно. Половина массовки ведёт себя странно.
– Нет. Есть разница. Персонажи делают то, что должны. Даже если странно – это их «странность». Прописанная. А застрявшие... застрявшие сомневаются. Ломаются. Плачут без причины. Смотрят в небо и спрашивают «почему».
Курт кивает.
– Как ты. В первые дни.
– Как я. Именно.
Энрике чешет затылок.
– Есть одна... девушка. На рынке. Продаёт цветы. Вроде тайка. Но иногда смотрит так... потерянно. Как будто не понимает, где находится.
– Пойдём к ней.
– Сейчас?
– А когда? У нас вечность впереди – но и у моего сына тоже. И он ждёт.
День 123. Рынок. Цветочный ряд
Находим её легко.
Молодая женщина за прилавком с орхидеями. Тайское лицо. Чёрные волосы. Ничего особенного.
Но глаза...
Глаза – другие.
Западные. Испуганные. Потерянные.
Подхожу.
– Красивые цветы.
Она вздрагивает.
– С-спасибо. Хотите купить?
Акцент. Едва заметный. Но не тайский.
– Откуда ты? – спрашиваю по-английски.
Она бледнеет.
– Я... я местная. Всегда здесь жила.
– Нет. Ты – не местная. Ты такая же, как я. Застряла.
Молчание.
Её губы дрожат.
– Как... как ты узнала?
– Потому что сама через это прошла. Сто двадцать три дня. Ты – сколько?
– Не знаю. Долго. Очень долго.
– Как тебя зовут?
– Здесь – Малай. Но на самом деле... на самом деле Ингрид. Ингрид Бергстрём. Из Стокгольма. Мне было двадцать три. Я смотрела «Кикбоксёр» в общежитии. Засыпала перед телевизором. И проснулась... здесь.
Слёзы текут по её щекам.
– Я хочу домой. Так хочу домой. Но не знаю как.
Обнимаю её.
– Мы найдём способ. Обещаю.
День 123. Вечер. Студия. Первое собрание
Нас четверо.
Я. Курт. Энрике. Ингрид.
Четверо людей, застрявших в одном фильме.
Сидим на полу. В кругу. Как на групповой терапии.
– Меня зовут Ольга, и я – киноголик.
Никто не смеётся.
– Ладно. Плохая шутка. Давайте серьёзно. У каждого из нас есть история. Как сюда попали. Сколько здесь. Чего хотим. Предлагаю рассказать. По очереди.
Энрике начинает.
История бухгалтера, который ненавидел боевики. Который зашёл выключить телевизор сына. И оказался в теле главного злодея.
– Знаете, что самое обидное? Я – пацифист. В жизни мухи не обидел. А здесь – каждый день кого-то бью. Калечу. Почти убиваю. И не могу остановиться.
Ингрид.
Студентка из Швеции. Изучала кино. Писала диссертацию о боевиках восьмидесятых. Смотрела «Кикбоксёр» для исследования.
– Я даже не была фанаткой! Это была РАБОТА! Академическая работа! И вот – застряла. В фильме, который собиралась критиковать за объективацию мужского тела.
Курт.
Молчит долго.
– Я не знаю свою историю. Не помню другой жизни. Только эту. Но... если вы все – реальные люди в телах персонажей... то, может, и я тоже. Где-то глубоко. Просто не помню.
Моя очередь.
Рассказываю всё.
Сорок лет. Вдова. Юрист из Челябинска. Двадцать три просмотра. Кома. Сын, который постарел на тридцать лет.
– И вот я здесь. С вами. Пытаюсь найти выход. Потому что там – моя семья. Моя реальная жизнь. И я должна вернуться.
Молчание.
– Значит, план – искать выход? – спрашивает Ингрид.
– План – понять правила. Как этот мир работает. Почему мы застряли. И как можно выбраться.
– У тебя есть идеи?
– Одна. Голос... голос в пустоте... сказал, что я должна узнать правду. Всю правду. О себе. О Курте. О том, что здесь происходит.
– Какой голос?
– Мой собственный. Или часть меня, которая знает больше.