Огромный. Потный. В спортивных штанах и майке с надписью «I ❤️ Guadalajara».
– Ты в порядке? – спрашивает он.
– Я... что это было?!
– Ловушка. Мир пытается удержать тебя. Использует твои слабости. Твои желания.
– Но откуда он знает про Максима?!
– Он знает всё. Это же ТВОЙ сон. Твой мозг создал этот мир. И мир использует твой мозг против тебя.
Смотрю на осколки на полу.
Они начинают таять. Испаряться. Как лёд на сковородке.
Через минуту – ничего нет. Только чистый пол.
– Пойдём, – говорит Энрике. – Надо поговорить. Всем вместе.
Полчаса спустя. Студия. Экстренное собрание
Сидим.
Я. Курт. Энрике. Ингрид.
И ещё трое новых.
Пока искали – нашли.
Хироши – японец лет шестидесяти. В теле молодого тайского официанта. Застрял в 1985-м. Работал видеопрокатчиком в Осаке. Заснул на работе. Проснулся здесь.
Мария – бразильянка. В теле пожилой тайской уборщицы. Ей было семьдесят три, когда застряла. Смотрела «Кикбоксёр» с внуками. Теперь – вечно моет полы в баре «Золотой дракон».
Кевин – американец. В теле одного из бойцов массовки. Ему было шестнадцать. Фанат боевиков. Смотрел всю ночь. Утром не проснулся.
Семеро нас.
Семеро застрявших в одном фильме.
– Сколько ещё таких? – спрашиваю.
– Не знаю, – отвечает Хироши. – Десятки? Сотни? Этот фильм популярный. Много фанатов. Много... жертв.
– Мы не жертвы, – говорит Курт. – Мы – выжившие.
– Выжившие в чём? – Мария качает головой. – Мы мертвы. Или почти мертвы. Наши тела – там. Гниют. Или лежат в комах. А мы – здесь. Призраки в чужих телах.
– Не призраки. Люди.
– Какие люди? У меня артрит был! Колени болели! А теперь – бегаю как молодая! Потому что это – не моё тело! Не мои колени! Не моя жизнь!
Она плачет.
Ингрид обнимает её.
– Тише. Тише. Мы найдём способ.
– Какой способ?! Я здесь сорок лет! СОРОК! Мои внуки уже старше меня были! Правнуки родились и умерли! А я – мою полы! Каждый день! Одни и те же полы!
Молчание.
Тяжёлое. Давящее.
– Я знаю, как выбраться, – говорю наконец.
Все смотрят на меня.
– Был голос. Видение. Он сказал – надо создать что-то новое. То, чего нет в фильме. Оригинальную сцену. Тогда мир треснет.
– Что за сцену? – спрашивает Кевин.
– Не знаю. Но мы придумаем.
Энрике фыркает.
– Придумаем? Ты хоть представляешь, что значит «создать новую сцену»? Каждый раз, когда мы пытаемся сделать что-то не по сценарию – мир сопротивляется!
– Как сопротивляется?
– Покажу.
Он встаёт.
Идёт к центру зала.
– Смотрите.
Берёт стул. Поднимает над головой.
– По сценарию Тонг По – злобный убийца. Он не танцует. Не поёт. Не читает стихи. Он бьёт людей. Это его функция.
Пауза.
– А сейчас я сделаю то, чего Тонг По никогда бы не сделал.
Ставит стул.
Садится на него.
Закрывает глаза.
И начинает петь.
Тихо. На испанском. Колыбельную.
«Duérmete mi niño, duérmete mi amor...»
Голос – неожиданно красивый. Нежный. Совсем не подходящий этому огромному телу с косичкой.
Он поёт.
Секунду.
Две.
Три.
И тут – всё начинает дрожать.
Пол трясётся.
Стены вибрируют.
Зеркала звенят.
– Что происходит?! – кричит Ингрид.
– МИР СОПРОТИВЛЯЕТСЯ! – орёт Энрике, не переставая петь.
Трещина появляется на потолке.
Маленькая. Но растёт.
Свет начинает мигать.
– ПРОДОЛЖАЙ! – кричу я. – НЕ ОСТАНАВЛИВАЙСЯ!
Он поёт громче.
«Duérmete pedazo de mi corazón...»
Трещина расширяется.
Штукатурка сыплется.
И тут –
ВСПЫШКА.
Белая. Ослепительная.
Темнота.
Где-то. Когда-то. В трещине между мирами
Открываю глаза.
Темнота.
Но не пустая.
Вокруг – звёзды. Миллионы звёзд. Как в планетарии, только настоящие.
Я вишу в космосе.
Рядом – остальные. Все семеро. Тоже висят. Как ёлочные игрушки без ёлки.
– Где мы?! – визжит Мария.
– В трещине, – говорит Хироши спокойно. – Между мирами. Я был здесь раньше. Один раз. Давно.
– Что это значит?!
– Значит – мы почти прорвались. Песня Энрике пробила дыру. Маленькую. Но достаточную, чтобы нас выбросило.
Смотрю вокруг.
Звёзды – не просто звёзды. Это – экраны. Маленькие, мерцающие. На каждом – кадр из какого-то фильма.
Там – «Титаник». Корабль тонет.
Там – «Терминатор». Т-800 с дробовиком.
Там – «Звонок». Садако лезет из телевизора.
Там – «Матрица». Нео уклоняется от пуль.
Тысячи фильмов. Миллионы.
– Это... это всё миры? – спрашивает Кевин.