– Да, – отвечает голос.
Мой голос. Но не я говорю.
Из темноты выходит... я.
Другая я.
В моём настоящем теле. Рыжие кудри. Румяные щёки. Попа пятого размера.
Ольга Малышева. Сорок лет. Юрист из Челябинска.
– Привет, – говорит она. – Наконец-то встретились.
Разговор с самой собой. Буквально
– Ты... ты – я?
– Я – часть тебя. Та, которая осталась в реальном мире. Та, которая лежит в коме. Та, которая ждёт, пока ты вернёшься.
– Но... как?
– Мы связаны. Всегда были. Когда ты смотрела фильм – я чувствовала. Когда ты влюблялась в Курта – я влюблялась тоже. Когда ты плакала – я плакала.
Она подходит ближе.
Лицо – моё. Глаза – мои. Даже родинка на левой щеке – моя.
– Почему ты раньше не приходила?
– Приходила. В видениях. В снах. Но ты не была готова слышать.
– А теперь?
– Теперь – почти. Ты собрала людей. Создала трещину. Ты на правильном пути.
– Что мне делать дальше?
Она улыбается.
– Создать что-то, чего никогда не было. Не просто песню. Не просто танец. Что-то большее. Что-то, что изменит сам фильм.
– Что?
– Ты знаешь. Глубоко внутри – знаешь.
– Не знаю! Скажи!
– Не могу. Это должно быть ТВОЁ решение. Твоя идея. Иначе – не сработает.
Она отступает.
– Подожди! Не уходи!
– Я не ухожу. Я всегда рядом. Жду тебя. В палате номер семнадцать. Городская больница Челябинска. Третий этаж. Окно выходит на парк.
Пауза.
– Максим приходит каждый день. В обед. Сидит час. Читает мне газеты. Рассказывает про внуков.
Слёзы текут по моим щекам.
– Скажи ему... скажи, что я вернусь.
– Скажи сама. Когда проснёшься.
Она исчезает.
Темнота начинает сжиматься.
Возвращение. Студия. Все на полу
Открываю глаза.
Лежу на полу студии.
Рядом – остальные. Тоже лежат. Тоже приходят в себя.
– Все живы? – спрашиваю.
Стоны в ответ.
– Считаю за «да».
Сажусь.
Голова гудит. Во рту – вкус металла.
Но – я здесь. Мы здесь. Все семеро.
– Что это было? – спрашивает Ингрид.
– Трещина. Мы пробили трещину в реальности.
– И?
– И я поняла, что надо делать.
Все смотрят на меня.
– Что?
– Свадьба.
Молчание.
– Что? – переспрашивает Энрике.
– Свадьба. Настоящая. По всем правилам. С выкупом. С караваем. С криками «Горько».
– Чья свадьба?!
– Моя. И Курта.
Курт открывает рот. Закрывает. Открывает снова.
– Ты... ты делаешь мне предложение?
– Технически – да. Хотя обычно это мужчина делает. Но мы уже выяснили – у нас всё не как у людей.
– Оля...
– Курт. Послушай. В этом фильме нет свадьбы. Вообще. Ни одной. Это боевик. Тут бьют морды, а не женятся. Но если мы устроим свадьбу – настоящую, с гостями, с традициями, со всем этим безумием – это будет сцена, которой НИКОГДА НЕ БЫЛО.
– И?
– И мир треснет. По-настоящему. И мы сможем выйти.
Молчание.
– Это... это безумие, – говорит Мария.
– Конечно безумие. Но разве всё остальное – не безумие? Мы – люди, застрявшие в фильме восьмидесятых. Мы – тени в чужих телах. Мы – живём в мире, который создал чужой мозг.
Пауза.
– Свадьба – не более безумная, чем всё это.
Курт встаёт.
Подходит ко мне.
Берёт за руки.
– Оля Малышева. Странная женщина из телевизора. Юрист из Челябинска. Человек, который дал мне смысл.
Пауза.
– Я согласен.
– Ты... ты согласен?!
– Согласен. Жениться. На тебе. Здесь. Сейчас. Или когда ты скажешь.
Я... я не знаю, что сказать.
Обнимаю его.
Крепко.
– Спасибо.
– За что?
– За то, что ты – сумасшедший. Как я.
Он смеётся.
– Это комплимент?
– Самый большой, какой я могу дать.
День 125. Подготовка к свадьбе века. Проблема номер один: где взять белое платье в Бангкоке 1989-го?
– Нет.
– Но...
– Нет!
– Оля, это красивое платье!
– Это ЖЁЛТОЕ платье! С РЮШКАМИ! Я буду похожа на цыплёнка в пене для ванны!
Стоим в магазине одежды.
Ингрид держит платье.
Жёлтое. С рюшками. С бантом на спине размером с небольшую подушку.
– В Бангкоке нет белых свадебных платьев, – говорит она. – Здесь другие традиции.
– Тогда найдём ткань! Сошьём! Я не пойду под венец в костюме канарейки!
Мария качает головой.
– Канарейка – это ещё ничего. Видела бы ты, что носят бразильские невесты. Перья. Стразы. Корона из фруктов.
– Корона из фруктов?!
– Тропики. Традиции.
Выхожу из магазина.
Сажусь на скамейку.
Думаю.
«Свадьба. Я выхожу замуж. За персонажа фильма. В теле тайской женщины. В 1989 году. И не могу найти белое платье».
«Моя жизнь – анекдот».
Энрике подходит. Садится рядом.
– Проблемы?
– Платье. Не могу найти нормальное.
– А зачем нормальное?