Подходит к экрану. Кладет обе ладони на стекло.
— Хочу, — шепчет. — Понимаешь? Просто хочу. Не должна. Не обязана. Не правильно. Просто — хочу. Почувствовать себя женщиной. Чтобы на меня посмотрели. Захотели. Чтобы руки мужские обняли. Чтобы...
Экран под ладонями нагревается.
Ольга моргает. Что?
Горячий. Обжигающий.
Пытается убрать руки — не может. Приклеились.
— Что за...
Вспышка.
Белая. Ослепительная. Как вся боль мира сразу.
Темнота.
Потом — жара. Удушающая. Влажная.
Запах. Пот. Алкоголь. Дым. Специи. Парфюм.
Звуки. Голоса. Смех. Музыка.
«Feeling So Good Today».
Ольга открывает глаза.
Стоит.
В центре зала.
Бар «Золотой дракон». Не на экране. Реально.
Люди вокруг. Столики. Дым коромыслом. Жара.
И в двух метрах от нее — Курт Слоан.
Не на пленке. Живой.
Черная майка. Мышцы. Пот на коже. Глаза — серые, глубокие.
Он смотрит на нее.
Секунда тишины в голове.
Потом — улыбка. Медленная. Обещающая всё, о чем она мечтала втайне.
Шаг к ней.
Рука протянута.
Без слов. Только взгляд: «Потанцуешь?»
У Ольги перехватывает дыхание.
Это сон. Точно сон. Я уснула у телевизора.
Но его пальцы смыкаются на ее ладони — теплые, сильные, реальные до боли.
Он ведет ее в центр зала.
Музыка окутывает.
Его руки на ее талии. Уверенные. Горячие.
Ее руки на его плечах. Мышцы под пальцами. Живые.
Он смотрит в глаза. Так, как не смотрел никто.
Как будто она — единственная женщина во вселенной.
И пусть это сон.
Пусть галлюцинация.
Пусть сумасшествие.
Прямо сейчас Ольга Сергеевна Малышева, сорок лет, вдова, юрист из Челябинска, танцует с самым красивым мужчиной на свете.
И чувствует себя живой.
Впервые за три года.
Может, впервые за всю жизнь.
ГЛАВА 3: ПЕРЕМОТКА НАЗАД
Руки Курта на ее талии исчезают.
Просто — фьють! — и нет их.
Ольга хватает воздух, как будто можно поймать испарившегося мужчину голыми руками. Спойлер: нельзя.
Музыка вокруг начинает вести себя как пьяная — замедляется, тянется, превращается в жуткий вой. Такое ощущение, что кассету в магнитофоне зажевало, и сейчас вся лента вылезет змеей.
«Да что за...»
Курт перед ней движется как в плохом клипе на перемотке. Задом наперед. Шаг назад. Еще один. Руки складываются обратно. Прогиб становится подъемом.
«Господи, его отматывают!»
Весь бар начинает крутиться как карусель. Люди ходят задом наперед — как будто кто-то нажал кнопку «назад» на пульте вселенной. Смех звучит наоборот — кошмарный звук, как будто черти в аду проводят корпоратив.
Ольга пытается закричать. Рот открывается, но звук застревает где-то между легкими и здравым смыслом.
Всё вокруг ускоряется. Курт уменьшается, удаляется, превращается в точку размером с комара.
«Стой! Куда?! Я только-только начала жить!»
Свет вспыхивает. Белый. Ослепительный. Как будто кто-то включил все прожекторы ада одновременно.
Темнота.
Ничего.
Пустота.
Ольга висит в этой пустоте как носок на веревке — бесполезная, растерянная, с ощущением, что стирка жизни прошла не по плану.
Тишина давит на уши.
«Я умерла? Это смерть? Если да, то где обещанный свет в конце туннеля? Где умершие родственники с приветствиями? Где хоть что-то, кроме этой чертовой пустоты?!»
Секунда. Две. Десять.
Потом — щелчок.
Громкий. Механический. Как будто кто-то вставил кассету в видеомагнитофон.
«О нет».
Звуки возвращаются. Голоса. Смех. Звон стаканов. Музыка.
«Feeling So Good Today» — первые ноты.
«О НЕТ».
Ольга открывает глаза.
Сидит за столиком.
В углу.
Перед ней документы с непонятными закорючками.
В руке красная ручка.
«Нет, нет, нет, это какая-то ошибка, это не может быть...»
Смотрит на свои руки. Темные. Тонкие. Чужие.
На пальце обручальное кольцо. Чужое.
На запястье часы. Чужие.
«Это не мои руки! Верните мои руки! И вообще — верните моего мужчину!»
Поднимает голову. В грязном зеркале за барной стойкой — азиатское лицо. Строгий черный костюм. Волосы стянуты в пучок так туго, что, кажется, где-то плачет парикмахер.
Камала Чайякорн.
Снова.
«Меня отмотали. Как кассету. Просто взяли и — дзззз — назад».
В центре зала Курт Слоан выходит под цветные огни. Черная майка облегает торс как вторая кожа. Первое движение бедрами.
То самое движение.
«Я это уже видела! Я это прожила! Я с ним танцевала, черт возьми!»
Но тело молчит. Руки держат ручку. Глаза смотрят в документы.