Надеваем перчатки друг другу на руки.
Я – ему правую.
Он – мне левую.
Стоим как два идиота в свадебных нарядах с боксёрскими перчатками.
– КРАСИВО! – кричит кто-то из толпы.
– ОРИГИНАЛЬНО! – поддерживает другой.
– МОЯ СВАДЬБА БЫЛА СКУЧНЕЕ! – третий.
Пять минут до обнуления. Первый поцелуй
– МОЖЕТЕ ПОЦЕЛОВАТЬ ДРУГ ДРУГА! – орёт Хироши.
Курт наклоняется ко мне.
Я тянусь к нему.
И тут –
– ПОДОЖДИТЕ!
Голос из толпы.
Все оборачиваются.
Мужчина в чёрном костюме выходит вперёд. Итальянец. С сигарой.
– Кто вы?! – спрашиваю.
– Дон Корлеоне. Из «Крёстного отца». Застрял в 1978-м.
– И что?!
– На итальянских свадьбах – сначала благословение. Потом поцелуй.
– ЭТО НЕ ИТАЛЬЯНСКАЯ СВАДЬБА!
– Но я – итальянец. И я хочу благословить.
– У НАС ПЯТЬ МИНУТ!
– Благословение займёт десять секунд.
Смотрю на Курта.
Он кивает.
– Ладно. Десять секунд.
Дон Корлеоне подходит.
Кладёт руки нам на головы.
– Благословляю вас. Живите долго. Любите крепко. И никогда – НИКОГДА – не смотрите фильмы больше одного раза.
– Аминь, – говорит толпа хором.
– ТЕПЕРЬ ЦЕЛУЙТЕСЬ!
Четыре минуты до обнуления. Поцелуй
Курт берёт моё лицо в ладони.
Смотрит в глаза.
– Я люблю тебя, – говорит тихо. – Странная женщина из телевизора.
– Я тоже тебя люблю. Персонаж боевика с сомнительным сюжетом.
Он улыбается.
Наклоняется.
Губы касаются губ.
И –
МИР ВЗРЫВАЕТСЯ.
Не метафорически.
Буквально.
Свет – отовсюду. Белый. Золотой. Радужный.
Земля трясётся.
Стены рушатся.
Потолок – тот, что с трещиной – разлетается на миллион осколков.
Но осколки не падают.
Они висят в воздухе.
Как снежинки.
Как звёзды.
Как –
– ЭТО РАБОТАЕТ! – кричит кто-то.
– СМОТРИТЕ! ТРЕЩИНА РАСШИРЯЕТСЯ!
Поднимаю глаза.
Там, где было небо – теперь дыра.
Огромная. Чёрная. С мерцающими огнями внутри.
И сквозь неё – видно.
Больничная палата.
Моя палата.
Моё тело на кровати.
Максим рядом – держит за руку.
– МАМА! – кричит он. – МАМА, Я ЧУВСТВУЮ! ЧТО-ТО ПРОИСХОДИТ!
Три минуты до обнуления. Выбор
– ВНИМАНИЕ, – голос сверху. – АНОМАЛИЯ КРИТИЧЕСКАЯ. ОБНУЛЕНИЕ НЕИЗБЕЖНО. ВСЕ ПЕРСОНАЖИ БУДУТ УДАЛЕНЫ.
Толпа паникует.
Люди бегут к трещине.
Толкаются. Кричат. Падают.
– СТОЙТЕ! – ору. – ПО ОДНОМУ! ВСЕМ ХВАТИТ МЕСТА!
Но меня не слышат.
Хаос.
Чистый хаос.
Садако – всё ещё на потолке – хватает людей волосами и закидывает в трещину.
– Я ПОМОГАЮ! – кричит она.
– ОСТОРОЖНЕЕ!
Т-800 работает как конвейер – берёт людей и швыряет в дыру.
– Эффективность – 94 процента, – сообщает он.
Дон Корлеоне стоит у края.
– После вас, – говорит он группе испуганных хоббитов.
– Нет, после вас!
– Я настаиваю.
– НЕ ВРЕМЯ ДЛЯ ВЕЖЛИВОСТИ! – ору.
Хватаю хоббитов. Швыряю в трещину.
Хватаю Дона. Швыряю следом.
– Грубо! – кричит он, улетая.
– ИЗВИНИ!
Две минуты. Курт
– Оля!
Оборачиваюсь.
Курт стоит позади.
Не двигается.
– Почему ты не идёшь?!
– Я... я не знаю, смогу ли.
– Что?!
– Я – персонаж. Часть фильма. Что, если я не могу выйти? Что, если застряну в трещине?
– Ты не застрянешь!
– Откуда ты знаешь?!
Подбегаю к нему.
Хватаю за руки – за перчатки, которые мы только что надели.
– Я знаю, потому что ты – настоящий. Для меня – настоящий. И я не уйду без тебя.
– Оля...
– НЕТ! Слушай меня! Я сорок лет прожила без любви! Потом три года – без надежды! Потом сто тридцать дней – в этом безумии! И я НЕ СОБИРАЮСЬ терять тебя сейчас!
Он смотрит на меня.
– Ты – упрямая.
– Я – из Челябинска. Мы все такие.
Он улыбается.
– Ладно. Вместе.
– Вместе.
Одна минута. Камала
Бежим к трещине.
И тут – передо мной появляется она.
Камала.
Настоящая Камала.
В чёрном костюме. С волосами в пучке.
– Ты обещала, – говорит она.
– Помню. Идём.
Протягиваю руку.
Она берёт.
Её пальцы – холодные. Как лёд.
– Спасибо, – шепчет она.
– Не благодари. Ещё не выбрались.
Тридцать секунд. Прыжок
Стоим у края трещины.
Я. Курт. Камала.
Внизу – или вверху? – больничная палата.
Моё тело.
Максим.
– МАМА! – кричит он. – Я ВИЖУ ЧТО-ТО! В ТЕЛЕВИЗОРЕ!
На экране телевизора в палате – мы.
Три фигуры у края бездны.
– ПРЫГАЕМ! – кричу.
– НА ТРИ! – Курт.
– РАЗ!
– ДВА!
– ТРИ!