Прыгаем.
Ноль
Падаем.
Или летим.
Или плывём.
Вокруг – свет. Звуки. Образы.
Все фильмы мира проносятся мимо.
«Титаник» – корабль тонет в миллиметре от моего лица.
«Матрица» – пули летят сквозь меня.
«Звёздные войны» – световой меч рассекает пространство.
«Звонок» – Садако машет рукой на прощание.
И потом –
Темнота.
Тишина.
Ничего.
Пробуждение. Или нет?
Открываю глаза.
Белый потолок.
Без трещины.
Без Италии.
Без ничего.
Поворачиваю голову.
Окно. За окном – деревья. Парк.
Капельница. Мониторы. Трубки.
И –
– Мама?
Голос.
Знакомый.
Родной.
Поворачиваюсь.
Максим.
Седой. Морщинистый. Пятьдесят лет.
Но глаза – те же. Мои глаза.
– Мама... ты... ты проснулась?
Открываю рот.
Пытаюсь сказать что-то.
Голос не работает.
Только хрип.
– Не говори! Не надо! Я позову врача!
Он вскакивает.
Бежит к двери.
Кричит:
– ВРАЧА! СКОРЕЕ! ОНА ПРОСНУЛАСЬ! ТРИДЦАТЬ ЛЕТ – И ОНА ПРОСНУЛАСЬ!
Лежу.
Смотрю в потолок.
Слёзы текут по щекам.
«Я дома».
«Я вернулась».
«Я – дома».
Три часа спустя. Палата. Хаос другого рода
Врачи. Медсёстры. Какие-то люди в костюмах.
Все бегают. Кричат. Проверяют что-то.
– ЭТО НЕВОЗМОЖНО!
– ТРИДЦАТЬ ЛЕТ КОМЫ!
– МОЗГОВАЯ АКТИВНОСТЬ В НОРМЕ!
– КАК?!
Лежу.
Слушаю.
Не могу говорить – голосовые связки атрофировались.
Не могу двигаться – мышцы не работают.
Но – живая.
Настоящая.
В своём теле.
Максим сидит рядом.
Держит за руку.
– Мама, – шепчет. – Я знал. Всегда знал, что ты вернёшься.
Сжимаю его пальцы.
Слабо. Еле-еле.
Но он чувствует.
– Ты сжала! Мама! Ты сжала мою руку!
Плачет.
Взрослый мужчина – плачет как ребёнок.
А я лежу и думаю:
«Курт. Где Курт? Где Камала? Они выбрались?»
«Или остались там?»
«Или...»
Дверь открывается.
Входит врач.
Молодой. Высокий. Иностранец.
– Здравствуйте, – говорит с акцентом. – Я новый невролог. Меня зовут...
Поднимаю глаза.
Смотрю на него.
Замираю.
Серые глаза.
Знакомые черты.
Другое лицо – но ТЕ ЖЕ глаза.
– ...Кристиан. Кристиан Слоан. Из Бельгии.
«Слоан».
«СЛОАН».
Он смотрит на меня.
Замирает.
– Странно, – говорит тихо. – У меня чувство... что мы знакомы.
Открываю рот.
Хриплю.
Пытаюсь сказать.
Наконец – получается.
Одно слово.
Первое слово за тридцать лет.
– Потанцуешь?
Он моргает.
Потом – улыбается.
Той самой улыбкой.
– С удовольствием. Когда встанете на ноги.
КОНЕЦ ГЛАВЫ 19
ГЛАВА 20: КУРТ УЗНАЁТ, ЧТО ОН НЕ СУЩЕСТВУЕТ (СПОЙЛЕР: ИСТЕРИКА)
Два месяца спустя. Реабилитационный центр. Челябинск
Хожу.
Сама.
Без ходунков. Без поддержки. Без ничего.
Шаг. Ещё шаг. Ещё.
Кристиан идёт рядом.
– Отлично, – говорит. – Ещё пять метров.
Пять метров.
Раньше я пробегала пять километров и не замечала.
Теперь пять метров – подвиг.
– Устала, – говорю.
– Знаю. Но надо.
Иду.
Шаг. Шаг. Шаг.
Он поддерживает за локоть.
Его рука – тёплая. Знакомая. Хотя это другая рука. Другое тело. Другой человек.
Или – тот же?
– Кристиан.
– Да?
– Ты правда ничего не помнишь?
Он молчит.
Долго.
– Иногда... иногда снятся сны. Странные. Бангкок. Бои. Женщина в чёрном костюме.
– Какая женщина?
– Красивая. Строгая. С волосами в пучке. Она смотрит на меня и улыбается.
«Камала».
– Что ещё?
– Танец. В баре. Музыка – не помню какая, но застревает в голове на весь день.
– «Feeling So Good Today»?
Он замирает.
– Откуда ты знаешь?
– Догадалась.
Смотрит на меня.
Внимательно.
– Ольга Сергеевна. Вы – самая странная пациентка, которую я встречал.
– Знаю. Это мой талант.
Три месяца спустя. Квартира Максима. Семейный ужин
Сижу за столом.
Вокруг – люди.
Максим. Его жена Наташа. Их дети – мои внуки – Андрей и Катя. Правнуки – Миша и Соня.
Четыре поколения.
Моя семья.
Которую я пропустила.
– Бабушка, – говорит Миша. Ему шесть. – А правда, что ты спала тридцать лет?
– Правда.
– Как Спящая красавица?
– Типа того.
– А принц тебя поцеловал?
Смотрю на Максима.
Он улыбается.
– Можно сказать и так.
– А где принц?
– Он... он скоро придёт.
Звонок в дверь.
Максим встаёт.
Открывает.
На пороге – Кристиан.
С цветами.
С тортом.
С той самой улыбкой.
– Можно войти?
Четыре месяца. Парк. Первый танец
Кристиан держит меня за руку.
Мы стоим посреди парка.