Сажусь.
– Как?
– Не знаю. Сегодня утром проснулся – и всё было там. Как будто скачал файл в голову.
– И что ты чувствуешь?
Молчание.
– Чувствую, что люблю тебя. Дважды. Как Курт. И как Кристиан.
– Это возможно?
– Видимо, да. Я – живое доказательство.
Обнимаю его.
– Я тоже люблю тебя. Дважды. Трижды. Сколько угодно раз.
Он смеётся.
– Мы – самая странная пара в истории.
– Знаю. Горжусь этим.
Год. Свадьба. Настоящая
Стоим в ЗАГСе.
Я. Кристиан. Максим как свидетель.
– Согласны ли вы взять в мужья?..
– Да.
– Согласны ли вы взять в жёны?..
– Да.
– Объявляю вас мужем и женой.
Целуемся.
Все аплодируют.
Максим плачет.
– Мама, – говорит. – Ты наконец-то счастлива.
– Да, сынок. Наконец-то.
Сто тридцать дней в фильме.
Тридцать лет в коме.
Год реабилитации.
И вот – счастье.
Настоящее.
Заслуженное.
Моё.
Эпилог. Пять лет спустя
Студия «Золотой дракон».
Челябинск.
Самая популярная школа танцев в городе.
Веду урок.
– Раз-два-три! Раз-два-три! Выше голову! Плавнее движения!
Ученики стараются.
В углу сидит Кристиан.
Смотрит на меня.
Улыбается.
После урока – подходит.
– Ты прекрасна.
– Мне семьдесят пять.
– И ты прекрасна.
Целует.
Я закрываю глаза.
И на секунду – одну секунду – вижу.
Бар «Золотой дракон».
Бангкок.
Молодой мужчина в чёрной майке.
Танцует.
Смотрит на меня.
Улыбается.
«Потанцуешь?»
Открываю глаза.
– Потанцуем, – говорю.
Включаю музыку.
«Feeling So Good Today».
И мы танцуем.
Как тогда.
Как всегда.
Как вечно.
КОНЕЦ
ТА САМАЯ НОЧЬ
Предупреждение: эта глава содержит сцены взрослого содержания. Если вы искали рецепт борща – вы не туда попали.
День 127. Гостиница. После того, как он вернулся
Двадцать два дня без него.
Двадцать два дня ада.
И вот – он здесь. Стоит передо мной. Живой. Настоящий. Пахнущий потом, дорогой и раскаянием.
– Прости меня, – говорит в сотый раз.
– Заткнись, – отвечаю.
И целую его.
Не нежно. Не осторожно. Не как в романтических фильмах, где герои едва касаются губами и смотрят друг другу в глаза.
Я целую его так, как целуют после двадцати двух дней голода. После трёх лет вдовства. После сорока лет жизни, в которой никто – НИКТО – не смотрел на меня так, как смотрит он.
Жадно.
Отчаянно.
Как будто завтра не наступит.
Его руки – на моей талии. Большие. Горячие. Сильные.
Мои руки – в его волосах. Мокрых от пота. Спутанных.
Он пахнет дорогой. Пылью. Страхом. И чем-то ещё – чем-то своим, что я узнала бы из тысячи запахов.
– Оля...
– Не говори. Не сейчас.
Толкаю его к кровати.
Он падает. Смотрит на меня снизу вверх. Глаза – тёмные. Голодные.
– Ты уверена?
– Я ждала этого сто двадцать семь дней. Плюс три года. Плюс двадцать лет брака, в котором страсть умерла на втором году. Да, Курт. Я уверена.
Отступление. Немного правды
Знаете, что самое странное в романтических сценах?
В книгах – всё идеально. Героиня – стройная богиня. Герой – греческий бог. Они сливаются в экстазе, и ничего не мешает. Ни неловкость. Ни смущение. Ни тот факт, что ты не раздевалась перед мужчиной три года и забыла, какое бельё надела утром.
В реальности – всё иначе.
В реальности ты стоишь перед кроватью, смотришь на красивейшего мужчину планеты – и вдруг вспоминаешь, что под этим чёртовым костюмом Камалы у тебя бельё с дыркой на резинке.
– Подожди, – говорю.
– Что?
– Отвернись.
– Зачем?!
– Просто отвернись!
Он отворачивается. Недоумённо. Но послушно.
Я быстро проверяю ситуацию под одеждой.
Нормально. Бельё целое. Камала, видимо, следила за собой лучше, чем я.
– Можешь поворачиваться.
Он поворачивается. Смотрит на меня. Одна бровь поднята.
– Что это было?
– Женские дела. Не спрашивай.
Он смеётся.
И вот этот смех – он всё меняет.
Потому что с ним – можно. Можно быть неидеальной. Смешной. Странной. Можно проверять бельё в самый романтичный момент жизни.
И он не убежит.
Он уже убегал. И вернулся.
Теперь – никуда не денется.
Продолжение. Где мы остановились?
Он сидит на кровати.
Я стою перед ним.
Между нами – метр воздуха. Густого. Горячего. Звенящего от напряжения.
– Иди сюда, – говорит он.
Голос – низкий. Хриплый. От такого голоса у меня подгибаются колени.