Делаю шаг.
Он берёт меня за руку. Тянет к себе. Сажает на колени.
Теперь мы – лицом к лицу. Глаза в глаза. Его дыхание – на моих губах.
– Ты красивая, – шепчет.
– Это не моё тело.
– Плевать. Ты – красивая. Внутри. Снаружи. В любом теле.
– Ты не видел моё настоящее. Там – попа пятого размера.
Он смеётся. Тихо. Горячо.
– Обожаю твою попу. Любого размера.
– Ты её не видел!
– Увижу. Когда-нибудь. А пока – люблю эту.
Его руки скользят по моей спине.
Вверх.
Вниз.
Находят молнию на платье.
– Можно?
– Да.
Звук молнии – громкий в тишине комнаты.
Платье соскальзывает с плеч.
Я сижу перед ним в одном белье.
В чужом теле.
Со своей душой.
И мне – не страшно.
Впервые за долгое время – не страшно.
Его глаза
Он смотрит на меня.
Не торопится. Не хватает. Просто – смотрит.
Как будто запоминает каждую линию. Каждый изгиб. Каждую родинку на чужой-моей коже.
– Что? – спрашиваю.
– Хочу запомнить этот момент.
– Зачем?
– На случай, если завтра проснусь – и тебя не будет.
Сердце сжимается.
– Я буду.
– Обещаешь?
– Обещаю.
Он целует меня.
Медленно. Глубоко. Так, что забываю, как дышать.
Его губы – на моих губах. На шее. На ключицах.
Мои пальцы – на пуговицах его рубашки. Непослушные. Торопливые.
– Помочь? – спрашивает.
– Сама!
Одна пуговица. Вторая. Третья.
Рубашка падает на пол.
И я вижу то, что видела двадцать три раза на экране.
Только теперь – это реальность.
Мышцы. Шрамы. Загорелая кожа. Сердце, которое бьётся под моей ладонью.
– Ты настоящий, – шепчу.
– Для тебя – всегда.
Момент истины
Он переворачивает меня на спину.
Мягко. Осторожно. Как будто я – хрустальная.
Нависает сверху.
Смотрит в глаза.
– Оля.
– Да?
– Я люблю тебя.
Три слова.
Простые. Обычные. Затёртые до дыр миллионами романов и фильмов.
Но когда он говорит их – они звучат как впервые. Как откровение. Как молитва.
– Я тоже тебя люблю, – отвечаю.
И это – правда.
Самая честная правда, которую я когда-либо произносила.
Люблю его.
Персонажа из фильма.
Плод воображения.
Сон моего коматозного мозга.
Неважно.
Люблю.
То, что было дальше
Некоторые вещи не описывают словами.
Некоторые вещи – чувствуют.
Его руки на моём теле.
Мои руки на его теле.
Жар. Пот. Сбившееся дыхание.
Шёпот имён в темноте.
«Оля».
«Курт».
«Пожалуйста».
«Да».
«Ещё».
«Не останавливайся».
Момент, когда мир исчезает.
Когда нет ни Бангкока, ни Челябинска, ни фильма, ни комы.
Есть только мы.
Два человека.
Две души.
Одно целое.
И волна – огромная, всепоглощающая – которая накрывает с головой.
Уносит куда-то.
Туда, где нет времени.
Нет страха.
Есть только – это.
Счастье.
Настоящее, незамутнённое, абсолютное счастье.
После. Тишина
Лежим.
Я – на его груди. Слушаю сердцебиение.
Он – гладит мои волосы. Медленно. Нежно.
За окном – Бангкок. Шумит. Живёт.
А мы – молчим.
Потому что слова – лишние.
Потому что всё уже сказано.
Телами.
Руками.
Губами.
– Курт.
– М?
– Если это сон – не буди меня.
– Это не сон.
– Откуда знаешь?
– Во снах не бывает так хорошо.
Смеюсь.
Тихо. Счастливо.
– Ты романтик.
– Я реалист. Который влюбился в сумасшедшую женщину из телевизора.
– Это не очень реалистично.
– Знаю. Поэтому – забей на реализм.
Поднимаю голову. Смотрю на него.
– Обещай мне кое-что.
– Что?
– Что бы ни случилось – ты найдёшь меня. Где бы я ни была. В каком бы мире. В каком бы теле.
– Обещаю.
– Даже если я буду старой? Толстой? С седыми волосами и артритом?
– Особенно тогда.
– Почему?
– Потому что это будет ты. Настоящая. А я люблю тебя настоящую.
Слёзы накатывают.
– Чёрт. Опять реву.
– Реви. Я подожду.
Реву.
Счастливо.
Как не ревела никогда в жизни.
Утро. Продолжение
Просыпаюсь от солнца.
Оно бьёт в окно. Жаркое. Тропическое. Наглое.
Поворачиваюсь.
Он – рядом.
Спит.
Лицо – расслабленное. Мирное. Красивое до боли.
Смотрю на него.
Запоминаю.
Линию бровей. Изгиб губ. Ресницы – длинные, как у девчонки.
Шрам на плече – откуда?
Татуировка на рёбрах – не замечала раньше. Дракон. Конечно, дракон.
Рука – закинута на меня. Собственнически. Даже во сне.