Кристиан заглядывает:
– Оля, там журналисты. Хотят интервью.
– Скажи – занята. Борщ не ждёт.
– Они из Москвы. Программа «Пусть говорят».
– Тем более занята. Малахов подождёт. Свёкла – нет.
Он смеётся.
Уходит.
Я мешаю борщ.
Думаю о том, как странно сложилась жизнь.
Тридцать лет комы.
Сто тридцать дней в фильме.
Любовь, которая пересекла вселенные.
И борщ.
Чёртов борщ, который всё это время держал меня на плаву.
Пробую.
Соль. Перец. Лаврушка.
Идеально.
– Максим! – кричу. – Неси тарелки! Обед!
Мой сын – пятидесятипятилетний дед – заходит на кухню.
– Мам, ты опять?
– Что – опять?
– Опять готовишь на армию?
– Это не армия. Это семья. Садитесь.
Накрываю на стол.
Максим. Его жена. Внуки. Правнуки. Кристиан.
Моя семья.
Которую я пропустила.
И которую нашла заново.
– За что пьём? – спрашивает Кристиан, поднимая рюмку.
Смотрю на них всех.
На эти лица.
На эту жизнь.
На этот борщ.
– За любовь, – говорю. – Которая находит нас, где бы мы ни были.
– За любовь!
Пьём.
Едим.
Смеёмся.
И я думаю:
«Вот оно. Вот ради чего стоило смотреть фильм двадцать три раза. Застревать. Страдать. Возвращаться».
«Ради этого стола. Этих людей. Этого борща».
«Ради дома». –
Рецепт борща от Ольги Малышевой
(Для тех, кто дочитал до конца и заслужил)
Ингредиенты:
- Свёкла – 2 шт. средние
- Капуста – 300 г
- Картошка – 3 шт.
- Морковь – 1 шт.
- Лук – 1 шт.
- Мясо (говядина) – 500 г
- Томатная паста – 2 ст.л.
- Чеснок – 3 зубчика
- Лавровый лист – 2 шт.
- Соль, перец – по вкусу
- Любовь – много
- Терпение – ещё больше
Приготовление:
- Сварить мясо. Снять пену. Думать о вечном.
- Порезать свёклу соломкой. Не плакать. Или плакать – это тоже ингредиент.
- Добавить картошку кубиками. Вспомнить всех, кого любила.
- Пассеровать лук и морковь. Добавить свёклу и томатную пасту. Помешивать с нежностью.
- Всё в кастрюлю. Капусту туда же.
- Соль, перец, лаврушка.
- Варить 30 минут. Не торопиться. Борщ не любит суеты.
- Подавать со сметаной и любовью.
Примечание: Если после борща мужчина не сделает предложение – это не тот мужчина. Ищите дальше. Или варите ещё борщ. Второе надёжнее.
КОНЕЦ
P.P.P.S. Если вы сейчас голодны – это нормально. Идите варите борщ. Книга подождёт….другая книга))
Борщ – нет.
ЧЕЛЯБИНСК. ИСПОВЕДЬ КИКБОКСЁРА
Значит так.
Меня зовут Курт Слоан. Тот самый. Который дрался с Тонг По, когда этот псих намазал руки смолой и обвалял в битом стекле — как куриную ножку в панировке, только вместо ножки была моя голова.
Я выжил.
Я победил.
Я стоял над поверженным Тонг По, и толпа скандировала моё имя, и я думал — всё. Финал. Титры. Красивая музыка.
А потом кто-то где-то что-то перепутал, и вместо Лос-Анджелеса я оказался в Челябинске.
Не спрашивайте как. Я сам не понял. Может, карма. Может, злой рок. Может, кто-то в небесной канцелярии решил, что я слишком много о себе возомнил после победы над тайским чемпионом.
Челябинск.
Я погуглил это слово в аэропорту. Интернет выдал: «Челябинск настолько суров, что местные жители добавляют в чай не сахар, а гвозди — для мягкости».
Я посмеялся.
Зря.
ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПРИБЫТИЕ 🌸
Самолёт приземляется в шесть утра. За окном — серое небо, серый снег, серые здания. Как будто кто-то взял весь мир и постирал его при неправильной температуре. Потом высушил на морозе. Потом ещё раз постирал — для надёжности.
Минус двадцать два градуса.
На мне — кроссовки Nike. Те самые, в которых я надрал задницу Тонг По. Я думал — талисман на удачу.
Я дебил.
Выхожу из аэропорта.
Воздух бьёт в лицо как тот левый хук Тонг По в третьем раунде — помните, когда я на секунду отвлёкся на крик из зала? Только хук был тёплым по сравнению с этим. Хук был как ласковое прикосновение бабушки. Хук был как летний бриз.
Этот воздух — это не воздух. Это твёрдое тело. Это стена. Это личное оскорбление от матери-природы.
Мои ноздри склеиваются изнутри. Я не знал, что так бывает. За тридцать с лишним лет жизни я ни разу не сталкивался с ситуацией, когда нос отказывается работать из принципа.
Ресницы покрываются инеем. Каждое моргание — как наждачкой по глазам.
И тут я вижу ЕГО.
Мужик. Лет сорок пять. Плотный, основательный, как шкаф советского производства. На нём — спортивные штаны. Тонкие. Трикотажные. Те самые, которые в Америке носят только дома, под одеялом, когда болеешь и жалеешь себя.