На ногах — шлёпанцы.
На босу ногу.
БЕЗ НОСКОВ.
И он ест мороженое.
Пломбир. В вафельном стаканчике. С шоколадной крошкой сверху.
В минус двадцать два.
Наши глаза встречаются. Он смотрит на мои кроссовки. Я смотрю на его голые щиколотки. Между нами — пропасть эволюции размером с ледниковый период.
Он откусывает мороженое. Не морщится. Не ёжится. Жуёт задумчиво, как будто это — нормально. Как будто так и надо. Как будто я — тот, кто тут не в своём уме.
Кивает мне. Типа — «ну чё, американец, как оно?»
Я киваю в ответ. Типа — «нормально, бро, только я, кажется, умираю, и мои пальцы на ногах уже отправили прощальную телеграмму».
Он отворачивается. Доедает мороженое. Спокойно, методично. Потом достаёт из кармана — из кармана этих тонких спортивных штанов! — пачку сигарет и закуривает.
Голыми пальцами.
На морозе.
Пальцы не синеют. Не краснеют. Они просто — пальцы. Как будто минус двадцать два — это приятная комнатная температура. Как будто законы физики здесь работают по-другому.
Тонг По со своей смолой и стеклом — любитель.
Вот эти люди — профессионалы выживания. Просто они ещё сами не знают, насколько они круты.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ОТЕЛЬ «ЮЖНЫЙ УРАЛ» 🌸
Ловлю такси. Вернее — такси ловит меня. Подъезжает жёлтая машина неопределённой модели и ещё менее определённого года выпуска. Дверь открывается с таким скрипом, как будто машина не согласна с происходящим, но смирилась.
Таксист — мужчина лет пятидесяти с лицом человека, который видел всё и не впечатлился ничем. На зеркале заднего вида — иконка, освежитель воздуха в форме ёлочки (запах — «хвоя и отчаяние»), и фотография Сталлоне из «Рэмбо». Вырезана из журнала, заламинирована, висит на верёвочке.
— Американец? — спрашивает он, трогаясь с места.
— Да.
— Кикбоксёр?
Я замираю. Смотрю на него в зеркало.
— Откуда вы...
Он показывает на мои руки. Шрамы от стекла видны — тонкие белые линии на костяшках. Я их не прячу. Они — часть меня.
— В девяностых видео по рукам ходило, — говорит он. — «Кикбоксёр». Ты на того парня похож. Который с намазанными дрался.
— Это... это был я.
— Да ну?
— Правда.
Он смотрит в зеркало. Оценивающе. Потом кивает.
— Хороший бой. Только в конце ты его пожалел. Добить надо было.
— Он был без сознания.
— И что?
Мы молчим остаток дороги. Между нами — культурная пропасть размером с Тихий океан, и никакой мост её не перекроет.
Отель «Южный Урал» — это советский шик во всей красе.
Ковры. Везде. На полу — понятно. На стенах — уже интереснее. На потолке... нет, показалось. Хотя в этом городе я уже ни в чём не уверен.
Ковры красные, с узорами, которые либо имеют глубокий сакральный смысл, либо просто нравились дизайнеру в 1974 году. Я склоняюсь ко второму.
В номере — кровать размером с небольшой авианосец. Она занимает примерно семьдесят процентов комнаты. Остальные тридцать процентов — телевизор толщиной в полметра и тумбочка с графином воды.
Окно выходит на... серое. Просто серое. Небо серое, дома серые, снег — казалось бы, белый, но нет, тоже какой-то серый. Как будто кто-то взял мир и убавил насыщенность до нуля.
Но есть батарея.
О, эта батарея.
Чугунная, рифлёная, горячая как поцелуй солнца. Я падаю перед ней на колени. Прижимаюсь щекой к металлу. Чуть не плачу от счастья.
— Ты, — шепчу я батарее, — ты — единственное хорошее в этом городе.
Батарея молчит. Но я чувствую — она меня понимает.
Следующие два часа я провожу, обняв батарею. Не горжусь этим. Но и не стыжусь. Мужчина должен уметь признавать свои слабости. Моя слабость — минус двадцать два и отсутствие нормальной обуви.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ: ПЕРВЫЙ ВЫХОД В ГОРОД 🌸
К вечеру я собираюсь с духом.
На мне — всё, что было в сумке. Два свитера (один на другом). Куртка (та самая, которая казалась тёплой в Бангкоке). Шарф в три слоя (душит, но согревает). Шапка, купленная в аэропорту Москвы (с надписью «Россия» и почему-то медведем в ушанке).
Я похож на капусту. Или на человека, который готовится к концу света. Или на того и другого одновременно.
Выхожу на улицу.
Челябинцы смотрят на меня с лёгким презрением. Они — в обычных куртках. Некоторые — в пиджаках. Один парень идёт в джинсовке. В ДЖИНСОВКЕ. В минус двадцать.
Он не ёжится. Не дрожит. Просто идёт — руки в карманах, походка расслабленная, как будто на дворе май.
Я смотрю на него как на инопланетянина. Он смотрит на меня так же.
Мимо проходит женщина. Лет тридцать пять, деловой вид. Она — в юбке. И колготках. ТОЛЬКО в юбке и колготках. Ноги практически голые.