Минус двадцать два.
Она не бежит. Не торопится. Идёт — спокойно, уверенно. На каблуках. По льду. Не падая.
Я хочу упасть перед ней на колени и просить научить меня. Как? Как это возможно? Какая мутация? Какая тренировка? Какой договор с законами физики?
Но она уходит слишком быстро. Цок-цок-цок — каблуки по льду. Ни единого скольжения. Ни тени неуверенности.
Это не люди.
Это — следующая ступень эволюции.
Homo chelyabinensis.
Человек челябинский.
ЧАСТЬ ЧЕТВЁРТАЯ: ЗАВЕДЕНИЕ «КАБАК» 🌸
Нахожу какое-то заведение. Вывеска простая: «Кабак». Без изысков, без подзаголовков, без «ресторан авторской кухни». Просто — «Кабак». Честно. Уважаю.
Захожу внутри.
Тепло. УРА. Наконец-то хоть где-то тепло.
Сажусь за стойку. Бармен — мужчина неопределённого возраста, с усами как у моржа. Глаза — как у человека, который видел вещи. Много вещей. Все — странные. И он уже ничему не удивляется. Хоть медведю на велосипеде, хоть пришельцам, хоть американскому кикбоксёру в шапке с медведем.
— Чай, — говорю я. — Горячий. Очень горячий. Пожалуйста.
Он смотрит на меня. Долго. Потом кивает — с таким видом, как будто я сказал что-то очень правильное. Может, впервые за день.
Ставит передо мной стакан в металлическом подстаканнике. Наливает чай — чёрный, густой, такой крепкий, что ложка, кажется, стоит.
— Сахар?
— Да, пожалуйста.
Он ставит рядом сахарницу. Я кладу две ложки.
Он смотрит на меня. С тем же выражением, с каким смотрел мужик в шлёпанцах.
— Ещё, — говорит он.
— Что?
— Ещё сахар клади. Замёрз же.
Кладу ещё три ложки. Он кивает — одобрительно. Как будто я сдал какой-то экзамен.
Пью чай. Сладкий до звона в зубах. Горячий до слёз на глазах. Прекрасный.
— Американец? — спрашивает бармен.
— Да.
— Кикбоксёр?
Я уже даже не удивляюсь.
— Откуда все знают?
— Ты на плакате похож.
— На каком плакате?
— В «Качалке Володя». Серёга повесил. Рядом со Шварценеггером.
Я замираю со стаканом у рта.
— Рядом со... Шварценеггером?
— Ну да. «Конан-варвар» слева, ты справа. Посередине — икона.
Мой плакат. В подвале Челябинска. Рядом с Конаном-варваром и иконой.
Это либо величайшая честь в моей жизни, либо признак того, что мир окончательно сошёл с ума.
Возможно — и то, и другое.
ЧАСТЬ ПЯТАЯ: БАБУШКА 🌸
День второй.
Выхожу из отеля. Решаю — хватит сидеть, надо исследовать город. Я же боец. Я же победил Тонг По. Я не могу бояться какого-то там мороза.
Минус двадцать пять.
Могу. Очень даже могу. Но я этого не покажу.
Иду по улице. Смотрю по сторонам. Серые дома, серые машины, серые... нет, не серые люди, люди как раз яркие. В смысле — лица румяные, глаза живые, щёки красные. Как будто всем тут очень весело, просто они забыли об этом.
И тут я вижу бабушку.
Ей лет восемьдесят. Может, восемьдесят пять. Может — все девяносто. В этом городе возраст определить невозможно. Все выглядят как люди, пережившие три войны, два апокалипсиса и очередь в советском гастрономе.
Она тащит сумку.
Сумка — это отдельный персонаж. Клетчатая, необъятная, размером с небольшой холодильник. Из неё торчат: батон хлеба, какая-то зелень, пакет с чем-то круглым (картошка?), и почему-то рулон туалетной бумаги.
Сумка весит, по моим прикидкам, килограммов шестьдесят.
Бабушка весит килограммов сорок. Вместе с валенками.
И она тащит эту сумку. По льду. В гору. Не сгибаясь. Не останавливаясь. Не кряхтя.
Я, как джентльмен, как человек, воспитанный на американских ценностях, подхожу к ней.
— Простите, — говорю. — Давайте помогу.
Она останавливается. Смотрит на меня.
Знаете, как Тонг По смотрел на меня перед последним раундом? С такой холодной, расчётливой оценкой? Типа — сейчас я тебя размажу, и ты даже пикнуть не успеешь?
Эта бабушка смотрит так же.
Только страшнее.
— Сама донесу, — говорит она.
— Но это же тяжело...
— Тяжело? — она хмыкает. Презрительно. Как будто я сказал что-то очень глупое. — Тяжело было в сорок втором. А это — просто продукты.
И уходит.
Сумка не качается. Спина прямая, как палка. Походка — строевой шаг, ать-два.
Я стою посреди тротуара и осознаю, что только что получил отказ от восьмидесятилетней женщины. Которая сильнее меня. И презирает меня. За слабость.
Тонг По, где ты? Приди, обними. Ты был не так страшен.
В этот момент мимо проезжает мужик на мотоцикле. Без шлема. В минус двадцать пять. Одной рукой держит руль, второй — ребёнка лет трёх.
Ребёнок ест мороженое.
МОРОЖЕНОЕ.
Я даже не удивляюсь. Я уже смирился. Это — Челябинск. Здесь законы природы — просто рекомендации.