Третья — стоит на остановке и курит, элегантно держа сигарету. На ней — юбка до колена и тонкие колготки. Минус двадцать восемь. Она не дрожит. Она даже не ёжится.
Я вспоминаю свои тренировки. Баланс, координация, контроль тела. Годы практики. Тысячи часов.
Я бы не смог пройти десять метров по этому льду на этих каблуках. Я бы упал на первом шаге. И на втором. И на третьем.
— Удивляешься? — официантка заметила мой взгляд.
— Как они это делают?
— Что именно?
— Каблуки. Лёд. Не падать.
Она смотрит на меня. С тем самым выражением — «милый, глупый, иностранный щенок».
— А как иначе?
— Ну... ботинки? Кроссовки?
Она морщится. Как будто я предложил что-то неприличное.
— Кроссовки — это для спорта. В город — каблуки.
— Но лёд же...
— Лёд — это ерунда. За пару зим привыкаешь.
Пару зим.
Они тренируются годами. С детства. Каждую зиму. На льду. На каблуках. Без страховки. Без сетки.
Это не мода.
Это — боевое искусство.
Муай-тай? Детские игры.
Вот настоящая дисциплина — ходить на шпильках по гололёду и не падать.
Я бы открыл школу. «Боевой каблук Челябинска». Брал бы учениц со всего мира. Они бы выходили отсюда непобедимыми.
ЧАСТЬ ДЕВЯТАЯ: МЕТЕОРИТ 🌸
День шестой.
Решаю культурно просветиться. Иду в музей. Местный, краеведческий.
Там — экспозиция. Про историю города, про заводы, про войну.
И про метеорит.
— Метеорит? — спрашиваю смотрительницу.
— Ты не слышал?
— Нет.
Она смотрит на меня с лёгким удивлением. Как будто я сказал, что не слышал про воду или воздух.
— 2013 год, — объясняет она. — Метеорит взорвался над городом. Ударная волна выбила стёкла по всему Челябинску. Полторы тысячи человек в больницы попали.
— И что люди?
— Что — люди?
— Ну... паника? Эвакуация?
Она смеётся. Не злобно — скорее, снисходительно.
— Какая паника? На работу надо.
Показывает мне экран. Там — видеозаписи. С видеорегистраторов.
Метеорит летит над городом. Яркий, как второе солнце. Хвост — огненный, длинный. Красиво, если честно. Как спецэффект в кино, только это — реальность.
Взрыв. Небо белеет. Ударная волна — видно, как она идёт, как стёкла вылетают, как люди шатаются.
И камера — из машины.
Мужик едет. Видеорегистратор снимает.
Метеорит летит прямо над ним. Взрыв. Свет. Стекло трескается.
Мужик. Не. Останавливается.
Он продолжает ехать. Как ни в чём не бывало. Как будто над ним каждый день взрываются небесные тела. Как будто это — просто часть маршрута, между «повернуть налево» и «пропустить пешехода».
— Он... он не остановился, — говорю я.
— А зачем? — смотрительница пожимает плечами. — На работу опаздывал, наверное.
На работу.
Над городом взрывается космический объект. Стёкла вылетают. Люди попадают в больницы.
И человек едет на работу.
Потому что — надо.
Я стою перед экраном и понимаю кое-что важное.
Тонг По — со смолой и стеклом — это ерунда.
Подпольные бои в Бангкоке — это детский утренник.
Настоящие воины — здесь. Они не знают, что они воины. Для них это просто жизнь. Просто вторник. Просто ещё один день в Челябинске.
ЧАСТЬ ДЕСЯТАЯ: ФИЛОСОФИЯ 🌸
Вечер шестого дня.
Сижу в «Кабаке». На своём месте. Бармен уже знает мой заказ — чай, пять ложек сахара, погорячее.
Рядом садится мужик. Тот самый, из качалки. Серёга.
— О, — говорит. — Американец. Живой?
— Относительно.
— Рёбра как?
— Болят.
— Это хорошо. Значит, целые.
Он заказывает себе чай. Тоже с сахаром. Тоже горячий.
Сидим. Молчим. Пьём.
— Слушай, — говорю я наконец. — Можно вопрос?
— Давай.
— Как вы это делаете?
— Что именно?
— Всё. Холод. Мороженое в минус тридцать. Бабушки с сумками. Каблуки по льду. Метеориты, на которые всем плевать.
Он задумывается. Долго. Отпивает чай.
— А как не делать? — наконец говорит. — Холодно — ну и что? Всё равно жить надо. Работать надо. Детей кормить надо. Метеорит там, не метеорит — какая разница?
— Но это же... тяжело.
— Тяжело, — соглашается он. — И что?
— Как — «и что»?
— Ну, тяжело — и тяжело. Не ной, делай. Вот и весь секрет.
Не ной, делай.
Я думаю о Тонг По. О смоле и стекле на его кулаках. О том, как мне было больно. О том, как я хотел сдаться в третьем раунде, когда руки горели огнём, и каждый удар был как пытка.
Я не сдался.
Я сделал.
Может, во мне есть немного челябинского.
— Знаешь, — говорю я, — у нас в Америке есть такое выражение: «То, что тебя не убивает, делает тебя сильнее».
Серёга хмыкает.
— У нас проще говорят.
— Как?
— «Не сдохни — и ладно».