Лесн схватил мальчишку, скатившегося к этому моменту до обидных оскорблений типа "гибрид", "смесок", "зеленомордая зверюга" и т. д. и на полусогнутых ногах, прикрывая неблагодарного ребенка собственным телом, направился к тому месту, где судя по звукам сидели девчонки. Громыхнуло опять, но слабо, видно, в последний раз. Лесн упал на колени рядом с бледной Приной, все еще не отпуская бессистемно размахивающего руками Смеша.
— Кто? Куда?
Дочь кузнеца молча протянула ему руку, другой прижимая к себе дрожащую, но вроде бы невредимую Выську. На ее рукаве чуть выше локтя образовалась дырка с обугленными краями, в нее просвечивалась маленькая окровавленная ранка. Лесн осмотрелся. Солнечный дождь наконец закончился, и он тут же отпустил Смеша и стал рыться в заплечном мешке, пытаясь отыскать баночки с лечебными мазями.
— Выса, ты как?
— Нормально, — всхлипнув, сообщила девчонка. Кикимор отметил, что, не считая растрепавшихся волос, выглядит она целой. Смеш спрятался за сестру и обнял ее за плечи.
— Изувер! — шипел он не хуже змеи. — Вредитель! Тварь болотная!
Лесн решил не обращать внимания на оскорбления и опять обратился к сестре неблагодарного мальчишки.
— А плачешь чего?
— Прине больно-о…
Кикимор вздохнул и, не пытаясь постичь женскую логику, решил занять девчонку делом.
— На, помоги подружке намазать. А потом перевязать надо.
Выса послушно взяла баночку, оторванный от запасной рубахи подол и приступила к делу. Кузнецова дочь, хмурилась, шипела, но терпела. Смеш сидел рядом с ними, бледный и взъерошенный и смотрел на процедуру изумленными глазами. Словно только что понял, куда ввязался. Вихр и Жад тихо переговаривались. Лесн отвернулся от компании и посмотрел на уходящую вдаль Тропу. Сколько еще им идти? Что еще причинит им вред, пока они дойдут?
— Это ты виноват! — Слова Смеша казались отголоском его собственных мыслей, и оттого горечь, заполнявшая душу, проникала глубже и приправлялась злостью. Лесн и сам знал, что виноват, но ведь так хотелось разделить эту ношу с кем-то или хотя бы услышать нечто участливое, а не холодное обвинение, брошенное в лицо с ненавистью. Даже если человек сам собой недоволен и сам себя наказывает, ему все равно хочется, чтобы рядом был кто-то, на кого можно опереться, кто попробует утешить и пожалеть. Ловушка человеческого сознания.
— Ты затащил нас сюда! Ты держал меня, а ведь я всего лишь хотел помочь сестре! Вредитель!
— Я пытался защитить тебя, — объяснил Лесн мальчику, из последних сил сохраняя на лице невозмутимое выражение. Смеш в ответ только гордо выпрямился и с презрением сообщил:
— Настоящие мужчины защищают женщин! А не замирают в страхе на месте в жалкой попытке спастись!
Кикимор почувствовал, что плотину его терпения прорвало. Неизвестно, чем закончилась бы эта перепалка, если бы не внезапный командный окрик:
— Веди!
Прина встала первой. Немного бледная, с бисеринками пота на лице, она тем не менее выглядела самой спокойной из всей команды. Может, потому что она старше? Уже не девочка — девушка. И думает, и ведет себя соответственно.
— Веди, Лесн, время идет.
Лесн посмотрел на Смеша, на Высу, наконец на Прину и шагнул по Тропе дальше. Некоторое время он шел один, полностью отдавшись мрачным мыслям, потом, когда чаща сменилась редколесьем, рядом пристроилась Выса.
— Спасибо.
Ему стало стыдно.
— За что?
Она внимательно посмотрела на него своими болотными глазами.
— Ты берег брата. И Прине помог.
Ложь.
— Это по моей вине ей досталось.
— Нет. Все иначе. Мы…
Пейзаж сменился мгновенно. Вот они шли по покрытым редким лесом холмам — и вдруг уже нога ступила на камень, а вместо безоблачного пространства перед тобой огромная туша хищной птицы, несущаяся прямо на тебя… От испуга и неожиданности они поскользнулись на мокрых камнях и, кажется, только это и спасло их от острых когтей, поблескивающих на солнце, словно сталь. Падая, Лесн дернул Высу на себя, боясь, что она что-нибудь себе разобьет. У него все-таки прочные моровские кости, а она обычная разина.
Воздух из легких просто выбило ударом. Края камней впились в спину словно иглы. Куда-то в живот ткнулся высин локоть. Когда девчонка, ойкнув, с него слезла, появились остальные. Лесна подняли, что-то спросили, он прохрипел что-то в ответ.
— Привал! — сказала Прина, и с ней никто вдруг не стал спорить. Впрочем, полукровка, пытающийся вдохнуть, был чрезвычайно рад ее самоуправству. Наладив дыхание, он ощупал себе спину и с удивлением понял, что крови на ней нет, только синяки. А ведь думал, всю кожу счесал! Что ж, стоит порадоваться и залезть в мешок с едой!