Меньше чем через полоборота Прина мобилизовала всех продолжить путь. Успевший перекусить Лесн стал на Тропу и осторожно зашагал вперед. Какие это горы, интересно? Куда не глянь — горная гряда и окружающий ее туман. Белые? Но они выше и их макушки покрыты снегом. Серые? Но там полно хищников! Полукровка тревожно огляделся. Никого. Туман, горы, облака. Он шагнул вперед и…провалился по колено в белую субстанцию.
— Что это? — спросил за спиной Смеш восторженно. Вот ничему жизнь этого разина не учит!
— Туман? — не столько ответил, сколько спросил Вихр. — Облако? Лесн, а Тропа-то где?
Тропы не было. Полукровка наугад шагнул вперед раз, два — и вздрогнул, когда на него вдруг легла чья-то тень. Каменная пирамида возникла словно из воздуха. И тут же белое марево рассеялось, и компания оказалась на зеленой полянке, окруженной странным мрачным лесом.
— Пришли? — спросил Жад, с интересом рассматривая каменную громадину.
— Ну и? Глаза где? — нервно хихикнул Вихр. — Иди бери свою Силу.
Лесн немного потоптался на месте и, набравшись храбрости, шагнул к пирамиде…
С камней сама собой осыпалась пыль, открывая схематично нарисованные там и тут веки. И веки открылись. Их было ровно семь. Семь глаз, семь существ, смотрящих в них. Каждому — своя ноша.
Глава 7. Цена
Смеш очнулся первым. Когда ему удалось разлепить глаза, остальные еще лежали на сочной зеленой траве, раскидав руки-ноги. У Высы торчащие из-под платья башмаки были так повернуты, что казалось, она их просто скинула и оставила лежать рядом. Смеш хотел подойти к сестре и помочь ей, проверить, что с ее ногами, но вдруг почувствовал, что не может пошевелиться.
— Желтый день! Да что же это!
Он повертел головой из стороны в сторону и понял, что вертикально привязан к чему-то толстыми зелеными лианами. Кажется, к каменной стене. Уж не к пирамиде ли его привязали? И зачем? Почуяв неладное, мальчик активно задергался, но не отвоевал ни пяди собственного тела, ему даже показалось, что проклятые ветки только сильнее впились в кожу.
— Не дергайся.
Голос сидящего на большом валуне Кикимора был тих и сосредоточен. В руках юноша держал призрачный нож с мерцающим дымчатым лезвием. — Не бойся, больно не будет.
Смеш испугался. Да, он дразнил полукровку. И обзывал. И испытывал его терпение. Но так он Высу обидел! И втянул ее в эти неприятности! И вообще, почему сестра о нем часто спрашивает? Зачем он разлад им приносит в дом? Но правда именно Кикимор подарил им замечательного лисенка… Эх… Нет, Смеш конечно злился на самоуправство Кикимора, на его силу — ишь как сжал-то, когда солнечный дождь пошел, не вырваться! Но ведь любому обидно чувствовать себя бессловесным мешком! Смеш ненавидел бессилие, невозможность противостоять чему-то. Как например, в тот день, когда его посадили на телегу, поцеловали в лоб и отправили в далекое местечко к ворчливой бабке. Выса тогда так вцепилась в его ладонь, закономерно ожидая побега, что у него потом еще долго заживали синяки от ее пальцев. А еще они с сестрой по прибытию не разговаривали почти целую луну…
Смеш опять дернулся и опять безрезультатно. Лесн встал и неторопливым шагом направился к нему. Ощущение бессилия накрыло с головой. И обиды. Ведь на самом деле он потому и дразнил полукровку, что не чувствовал от него опасности! Ну кто в самом деле станет дразнить ночного шатуна или рытника? А вот быка, что привязан к столбу магическим узлом, — завсегда пожалуйста! И вот, вдруг домашняя скотина оказалась лесным хищником, а путы, накинутые на столб, — миражом.
— Что ты сделаешь? Пустишь мне кровь?
Кикимор стал перед Смешем, но смотрел он только на призрачное лезвие, дрожащее в его ладони, словно оно завладело его разумом, чувствами и желаниями.
— Нет, — он мотнул головой. — Я же обещал: больно не будет. Просто подарю твою жизнь Хранителю в обмен на положенную мне Силу. Увы, по-другому никак. Ты же не хочешь, чтобы она уничтожила Бровки?
В горле пересохло. Но Смеш прохрипел:
— Не хочу.
— Тогда ты поймешь. Это разумно. Ты самый бесполезный и надоедливый человек в команде. А в Бровках больше сотни жителей. Ты понимаешь, да?
Он понимал. Им опять расплатились за благополучие других. Как мама, родив нового сына, отослала его с Высой к бабке. А он, может, был согласен крошки со стола подбирать, зато жить при ней!
— И что потом?
Кикимор дернул плечами. Не пожал, а именно дернул — движение вышло резким и неуклюжим.