Выса почувствовала боль. Огромную, невыразимую боль. Брат — самое дорогое, что у нее есть. Нет! Не может быть!
— Как нет? Из-за кого? Его кто-то обидел, и он ушел? Я найду его! Сейчас же побегу искать!
Она хотела поставить ступни на пол, но не смогла. Неужели настолько ослабла? Выса подтянулась, повторила попытку сесть. Ничего. Тогда она сдернула одеяло с ног и увидела, что они замотаны каким-то тряпьем.
— Бабушка? Что со мной?
Жита всплеснула руками.
— Да Силушкой тебя приложило. Вот теперь все, отходилась. Лежать тебе на этой лавке до похорон, девонька.
Выса прикрыла рот рукой. Нет, не время кричать.
— Но Смеш! Кто…
— Нет Смеша, как нет мощи в твоих ногах. Все забрала проклятая Сила. Всех перемолола. Сунулась ты помогать кому неведомо, вот и поплатилась! Дура безумная! Девка бестолковая! Получил Кикимор свою Силу, заплатив кровью твоего брата, да твоими ножками! А ты думала, зачем глаза? Плату они взимают. Кого болью наградят, у кого способность какую заберут, а коли мал совсем, то и всего сожрать могут. А ты сама сунула шею в петлю эту, да еще и брата подставила! Ох, как не учи дурака, все равно сопли поленом вытирать будет! Почто смеска послушалась? Зачем с этим кровопийцей пошла?
Выса покачала головой.
— Нет, Лесн ни при чем! Он так не мог! Это сила, наверное! Я ж не знала…
Ее слова перешли в надрывные всхлипы.
— И пашет не Жад, а плуг сам по себе, ага! Нет уж, девонька, сила все равно что лопата — сама без чужих рук копать не будет. Так что не тешься иллюзией. Взял зелономордый от тебя все, что мог, и выплюнул остатки. Так что сиди, утешайся, что зверюге ушастому помогла! Братиной жизнью алтарь Силы окропила!
Вопреки злым словам, Жита подошла к внучке и осторожно погладила ее по голове. От этого жеста Выса горько, надрывно завыла.
— Поплачь, поплачь! Это все, что тебе осталось, увечная моя. Авось легче станет.
Увечная… Она теперь бесполезна! Не помощницей стала, а ярмом легла на бабкину шею. И Смеша нет! Как ей дальше жить без брата, без возможности заботиться о них с бабушкой? Зачем только она туда пошла! Зачем он увязался следом! И бежал вприпрыжку, довольный приключением, доставал глупыми расспросами полукровку, рвался к ней под солнечным дождем, но Лесн держал его крепко. И… Выса отняла от лица мокрые ладони и посмотрела на Житу, сидевшую рядом с видом, сочувствующим и хмурым одновременно.
— Ну что? — ворчливо поинтересовалась родственница. — Нечего возразить бабушке? А я говорила! Предупреждала! Но нет, не послушали! Сами больно умные! Но теперь-то что, теперь поздно. Вспять время не завернешь. Отомстить за деточку и то некому.
— Отомстить, — эхом повторила Выса, задумчиво разглядывая бабушкин передник…
Жад проснулся от кашля. Грудь сдавил спазм, уши заложило, на глаза навернулись слезы. Прокашлявшись, парень встал с лавки.
— Мам?
Ответа не было. На улице знакомо заржала лошадь Майка, и Жад, пошатываясь, вышел на крыльцо. Семья сидела на одной телеге, еще две были нагружены всяким скарбом.
— Мам?
Мать сделала вид, что не услышала, и продолжила привязывать какой-то баул к прочему барахлу, сваленному на старую, еще дедову, телегу.
— Отец! Да что происходит?
Пахарь вздохнул, посмотрел сначала на жену, имитирующую бурную деятельность, потом на сына. Взгляд у него тут же сделался виноватым.
— Уезжаем мы, Жад. Не сердись. Ты уже взрослый, с парой кур и сам как-нибудь сладишь. Не серчай, ладно?
Ноги подогнулись, и парень вцепился обеими руками в столб, врытый у порожков крыльца.
— Куда? Надолго? А малые вам зачем? И когда вас ждать?
Мать не выдержала, уперла руки в бока, развернулась к сыну лицом.
— Навсегда! И братьев-сестер твоих мы забираем с собой! Сколько говорила, сколько просила: не водись с этим чудищем! Нет! Бежит к извергу зеленомордому, как лис к мясному пирогу! Добегался? Делов-то натворили, соседям в глаза смотреть стыдно! Людей покалечили, высиного брата со свету твой дружочек когтистый сжил! А сам-то глянь! Силу из тебя всю высосали! В уплату за чужое наследие! Кикимор получил — ты потерял! Был лучший работник в Бровках, а теперь на ногах еле стоишь! Отцу ты теперь не опора! Соратник убийцы и губителя! Позор семьи! Глаза не знаю куда девать теперь от милости-то людской! Тьфу! Раз такой умный, сам все знаешь, вот и оставайся один!
Слезы жгли глаза. Мама не может так поступить! Не может!
Однако женщина села на телегу и хлестанула лошадь, заставляя ту направиться в ворота. Отец виновато развел руками и поехал следом. Третей телегой управлял дядя, пустившийся в путь, даже ни разу не взглянув на Жада.