Кикимор протянул вперед руку.
И отскочил назад, мотая тяжелой головой. Вытрясая из нее чужие мысли, смешанные с собственными. Нет! Глупости все это! И ему вообще этого не надо!
— Ты уверен?
Голос Иода был бесстрастен.
— Да! — Лесн ответ почти выкрикнул. — Подавись ты своей силой, мне она не нужна!
— Тогда ты никогда не станешь сильнее Угела.
Станет. Вот договориться, с Жадом, чтобы тренироваться вместе, и обязательно станет!
— И танцевать со Зленой тебе не светит.
Это уж точно не беда! Главное, чтоб Выса не передумала насчет Дня Урожая!
— И тебя опять будут презирать, не замечать, сплетничать за спиной о твоих кровавых жертвах.
— Что ж, мне не привыкать, — ответил в этот раз Лесн вслух. — Опыт как никак имеется.
Шар исчез. Лис махнул рукой и под ноги Лесну легла Тропа.
— Что ж, тогда прощай. Скоро придет другой, отдам Силу ему. Ты же проделал этот путь зря. А может, и нет.
Полукровка шагать прочь не торопился.
— Где мои… — он на мгновение запнулся и все-таки решил обобщить: — друзья?
— Спят. И ты спишь. А теперь глаза закрываются. Вам пора просыпаться.
Лесн в последний раз посмотрел на странного собеседника.
— Кто же ты? — спросил он. Человеколис пожал неестественно острыми плечами.
— Кто знает? Может, хранитель? Привратник? Проводник? Возможно я — это ты? А может меня и вовсе нет?
Морда Иода дрогнула, поплыла, а в следующее мгновение пространство заполнил яркий свет и полукровка, вскрикнув от рези в глазах, закрыл лицо локтем.
— Помни, Кикимор: они верили в тебя, а ты — в них. Вера и верность — это тоже сила.
Голос исчез одновременно со светом. Несколько мгновений Лесн простоял, боясь пошевелиться, потом медленно убрал руку от лица и огляделся.
Они стояли перед каменной пирамидой и нервно переглядывались. Семеро. Ровно семеро. Каждый на том самом месте, где он становился, когда открылись глаза. Немного заторможенные, они некоторое время не понимали, что вернулись в реальность, а потом началось движение. Выса вскрикнула и кинулась обнимать и целовать Смеша, по ее щекам текли слезы. Мальчик как не странно не вырывался, а вцепился в плечи сестры и изредка шмыгал красным носом. Жад привалился к ближайшему дереву, словно его не держали ноги, Вихр просто упал на землю, взявшись за голову. Хвост с радостным тявканьем кружил у ног Лесна. Прина осталась самой невозмутимый: облегченно выдохнула и тут же следом победно улыбнулась.
— Ну что, домой? — спросила она.
Все дружным криком поддержали это решение и тут же поспешили стать полукровке за спину. Лесн топнул. Под ноги легла неширокая, но легкая Тропа. Он шагнул на нее, не раздумывая.
Обратная дорога вышла короче. Белое марево, гора, лес, луг, лес, долина, лес и снова лес — уже родной. Шли быстро, сосредоточенно, преимущественно молча, прощались на опушке — скомкано и нервно. Лесн, направляясь к дому долго смотрел вслед спешащим к Бровкам людям.
Что они видели? Что это в них изменило? Поздороваются ли они с ним завтра?
Мать и отец сидели в обнимку на крыльце, тихо о чем-то переговариваясь. Увидев сына, оба облегченно выдохнули и радостно улыбнулись. Лесн подбежал, совсем по-детски обнял обоих и попросил:
— Мам, а есть блины со сметаной? Я голодный жутко.
Его поцеловали и повели мыть руки.
Про потерянный мешок никто из родителей не обмолвился.
Эпилог
Лесн торопился. Солнце стремительно клонилось к закату, от реки Бегуньи уже шел дым разжигаемых костров. Полукровка пригладил еще влажные волосы пятерней и бросил быстрый взгляд на небольшое зеркало, привезенное Красником жене пару лет назад от городского стекольщика. Увы, ничего не изменилось. Он по-прежнему зеленожий, сероглазый, лопоухий, разве что теперь еще и мокрый. Парень недовольно фыркнул. Угораздило же его послушаться мать и сбегать к лесной речушке Искоси, притоку Бегуньи, искупаться! И чем ей его волосы не угодили? Сейчас он еще нелепее выглядит, чем до этого! Уж лучше бы причесала просто! Что за ерунда купаться перед праздником, надо после, чтоб дым, пыль и пот смыть! Вот и верь теперь, что женщины в чистоте лучше мужчин понимают! Парень вздохнул, быстро натянул вышитую тонкими серебряными нитями рубаху и покинул дом.