– Летают, летают. На тот свет только, – Чучумора даже гикнула, довольная своей шуткой. – А блог ты мой почитай. У меня такие картины из медотходов получаются – загляденье! У одного тут разом и селезенку удалили, и желчный, мы с шишигой из второго хирургического на полу в четыре руки бурлаков на Волге изобразили. Сто тридцать восемь лайков, чтоб ты знала!
– А собаки вам тут зачем?
– У, серость… Вот и санитарка ругалась вместо того, чтобы полет творческой фантазии оценить. Да ты не переживай, втянешься. Я тебе ссылку кину.
– А в ссылку-то сразу за что, я ж не декабрист какой! Не Ленин даже. Это вам, конечно, решать, но вы уж не больно кидайте.
– Декабристов знаешь? Хорошо. Можно будет потрындеть между сменами. Я про такое люблю. Когда люди друг друга казнят и в тюрьму сажают. Слушала бы и слушала, – Чучумора слезла с кучи простыней и для верности хорошенько их раскидала. – Ты это, шибко грамотная, что ли?
– А у нас библиотеку в соседнем селе сносили. Вот мы и перечитали, что смогли уволочь. Горит, опять же, неплохо, если надо пожар какой или через костры попрыгать.
– Грамотность – это ценно, будешь истории болезней заполнять. – Чучумора выключила свет и пригласила новенькую в коридор. – Пойдем, я тебе пока больницу покажу.
– А как же я болезни-то заполнять буду? Я ж их всего две знаю: чума и воспаление хитрости. Так про меня наш водяной говорит.
– Это нетрудно. Надо вывести каракулю подлиннее, а в конце приписать «-мия», «-оз» или «-ит». Я тебе памятку выдам. Быстро привыкнешь, – важная кикимора достала из кармана пригоршню пыли и раздула по длинному коридору. – Главное начеркать позабористее, чтобы сразу в глазах рябило и внутричерепное давление подскакивало. А то у меня уже все пальцы скрючило самой калякать.
– Разве это не врачи заполнять должны?
– Врачей не трожь! – отчего-то рассердилась Чучумора. – Этих и без нас есть кому обижать, пугать и дрючить.
– Так те же люди и есть…
– Нет, эти не люди.
– Нелюди, что ли?
– Да нет же, глупая. Нелюди – это мы. А врачи – Человеки. С большой буквы.
– Разница-то в чем?
– Ни в чем! – рявкнула Чучумора. – Я врачей люблю, их не трожь. Они хорошие, когда спят. И органы мне всякие для творчества вырезают. И так, вон, половину повыгоняли, хоть на стену лезь. Кстати, про стену…
Пригнулась, разбежалась – и по стене взобралась к потолку, так что полы халата затрепыхались, как рыцарский плащ на ветру. Повисла на длинном светильнике, выудила из заднего кармашка какую-то тонкую железку и принялась шерудить в лампе, пока та не замигала.
– То-то же, – спрыгнула, убрала инструмент, отряхнула ручки. – Гады такие, чинют и чинют! Замучаешься ломать! А как же романтика, светомузыка? И жужжит слышишь как? Хорошо жужжит, если повезет, завтра пару мигреней получится. А из лекарств у нас только парацетамол, и тот я давно на мел подменила. Пошли, пошли, приемное потом посмотрим, надо наше отделение обойти.
Чучумора вскарабкалась на каталку, нажала кнопку лифта и уселась болтать ножками.
– Так и живем… Лекарств толком нет, всю фантазию включать приходится. Врачей, как я и говорю, повыгоняли…
Двери со скрежетом разъехались, и две кикиморы запрыгнули внутрь.
– А чего повыгоняли? Не то вырезали? – участливо спросила Руха, оглядывая коробку.
– Да прям! – Чучумора подскочила и ткнула в одну из циферок. – Ты в человека-то заглядывала? Гадость страшная! Там куда ни глянь, все не жалко вырезать. Захотели и выгнали. Потому если к нам министра какого или депутата везут – сразу мне докладывай. Это у нас вип-клиент. Я его только сама веду до самой выписки.
– Ох, уж я бы такого напугала! – Руха улыбнулась с предвкушением. – Сразу бы и окочурился…
– Так тоже нельзя, у нас статистика. Тонкий подход надо, чтобы и ласты не склеил, но на грани с буйным помешательством. Или, на худой конец, параноидальный психоз, это совсем легко. Они после меня все едут в Швейцарию лечиться, в закрытые клиники.
– А психоз – это как?
– Ну, чтобы ему все казалось, что за ним кто-то подглядывает или гоняется. Был у нас один Иванов, не последний, между прочим, человек. Так я ему тараканов в постель пускала. Визжал – уши закладывало. Только врач идет – зову обратно. Проверят его, уйдут, снова ребятишек своих шлю на выпас. Так мне одна поклонница в интернете написала на днях, что он уже второй год на пилюлях.