Оторвалась от пола в стремительном прыжке, приземлилась больному на грудь. Для разминки пошевелила пальцами, осмотрела пациента со всех сторон и примостилась к левому уху, запустила туда руку по локоть. Завозилась, что-то нащупывая, сунула руку еще глубже, от усердия заворочала выпученными глазами.
Наконец, над головой коматозника показалось белесое облачко. Чучумора удовлетворенно кивнула со своего поста. А облачко тем временем заклубилось, разрослось, окутывая туманом палату. В центре его что-то заискрилось, замигало и показалось изображение. Сначала мутное, зыбкое, тусклое. Но Руха усердно копалась в мозгу клиента. Минута, другая, и картинка стала объемной, четкой, как на последней модели японского телевизора. Чучумора взяла один из стаканчиков с таблетками и принялась ими такое зрелище закусывать.
В облаке появился сам больной. Лысоватый, с брюшком и вывернутыми, похожими на моллюсков, скользкими губами. С удивлением огляделся по сторонам и заметил в дальнем углу манящее пятнышко голубоватого света. Сделал шаг, еще один, еще… Пятнышко превратилось в сияющую дверь, усеянную звездами. Дверь зазывно приоткрылась, а за ней в слепящих лучах показались райские кущи, диковинные цветы, танцующие полуобнаженные нимфы. Руха зашевелила губами, и раздалось ангельское пение.
Коммунальщик, разинув рот, побрел на свет. Звезды сияли все ярче, пение становилось громче… Он коснулся позолоченной ручки, толкнул дверь… И все померкло. Он падал вниз так стремительно, что щеки раздуло парусами, по животу пошли волны. Вместо голосов – скрежет тысячи игл, вместо райских кущ – отвесные скалы, острые сталагмиты. Кругом кипящие котлы, исторгающие столпы пара с каждым лопнувшим пузырем, зловоние и сатанинский хохот. Больной заметался беспомощно, от одного котла с грешниками к другому. А в них все знакомые лица: коллеги, друзья, соратники… Рванул изо всех сил, помчался, путаясь в казенной сорочке. И вот шум стих, отблески пламени померкли, и он оказался в уединенном углу. Но не успел выдохнуть, как по земле подуло холодом. Сталагмиты с треском покрылись инеем, ледяная паутина поползла по скалам… Почва под ногами коммунальщика разверзлась, и он провалился в промозглую пучину, в родник жидкого азота, окутанный студеным паром.
– Тазик! – кричала из-за стекла довольная Чучумора. – Давай еще тазик!
Руха деловито кивнула. И вот, откуда ни возьмись, в видении коммунальшика появился взъерошенный чертенок с эмалированным тазиком, полным кипятка.
– Давай его, давай! – с азартом подгоняла главная кикимора, опустошив последний стаканчик таблеток.
Чертенок опрокинул на клиента кипяток, тот взвыл, отчаянно пытаясь выкарабкаться, но ничего не выходило. Тазик же снова наполнился до краев и снова обрушился обжигающим потоком.
– Ну вот, – произнесла Руха, вытаскивая конечность из чужого уха. – Это он будет смотреть ближайшие пару суток.
Картинка пропала, марево рассеялось, смертельно бледный коммунальщик подрагивал, не выходя из комы.
Чучумора Смертожуткая соскочила с сестринского стола, зашла в бокс и, разложив вокруг себя полы халата наподобие мантии, с величайшей торжественностью сообщила:
– Устрашающая Маруха, вы приняты. Добро пожаловать в нашу больницу.
Конец