Я глубоко вдохнул.
— Меня интересуют люди, которых вы называете Особым отбором. Душа Тимоти показал нам фотографии. Одна была… исключительной. Он сказал, её зовут Камилла.
Его улыбка — тонкая карандашная линия — расплылась в щедрый мазок. На загорелом лице зубы казались настолько облучёнными, что счётчик Гейгера зашкалил бы на верхней отметке. Отчасти радость Боди Эммериха могла быть вызвана ошибочной мыслью, что мы признали его неуязвимость и вступили в переговоры. Но это была и похотливая ухмылка сатира — похитителя и насильника, для которого имя Камилла будило жаркие воспоминания о жестокости, с какой он обращался с ней. Сам он разоблачал позу нью-эйджевого святого, когда говорил:
— То, что вы хотите сделать с ней, — подтверждение вашей альфовой природы. Если бы мне пришлось свести фундаментальный смысл Пути к одному слову, это было бы Камилла: ибо делать с ней что угодно — значит делать со всеми Мужиками то, что необходимо, чтобы превратить этот мир в мир удовольствия и мира.
— Что это за слово… «Мужики»?
— По-русски это крестьяне.
— Почему бы не говорить просто «крестьяне»?
— Потому что «Мужики» — слово лучше. Оно означает «бедные», но не всегда в финансовом смысле. Мужики могут быть богаты или нищи — или где-то между. Они крестьяне, потому что невежественны и по собственной воле, мучительно суеверны. Мужики преданы обычаям и традициям, удушающим институтам и образам мышления, которые, как им кажется, дают их жизни стабильность, но на деле лишь мешают им быть по-настоящему свободными.
Пока я мог терпеть — чтобы вытянуть его на разговор о Камилле, — мне нужно было играть на его нелепой вере: будто своей харизмой он околдовал нас и втянул в переговоры. Я вернул Glock. в кобуру. Повернувшись к троим спутникам, я сказал:
— Эй, ребята, всё нормально. Мы здесь все одного склада ума.
Я улыбнулся Эммериху.
— Простите, что огрел Тима. Я не был уверен, как в итоге воспримут наше… нестандартное появление. Но вы — человек, с которым, как мне кажется, можно иметь дело.
Бриджет, Пантея и Спарки могли бы удивиться такому повороту — но не возразили. Они убрали оружие. Их понимание было свидетельством тех сверхъестественных связей, которые час за часом объединяли нас четверых в общем деле.
Я сказал Эммериху:
— Камилла. Такая… вкусная. Как, чёрт возьми, вы… раздобыли её?
Эммерих, нарцисс, до конца убеждённый, что превзошёл все человеческие ограничения, включая смертность, распушился так, словно мы обсуждали нечто столь же безобидное, как коллекционирование бабочек для энтомологической доски.
— У меня есть полевые агенты — они всегда высматривают определённый тип: женщин и мужчин, сочетающих красоту и невинность, умных, но лишённых хитрости. Чтобы попасть в Особую подборку, их изящество должно заставлять думать, что они нежны, даже хрупки, но при этом на самом деле они должны быть психологически крепкими — чтобы выдерживать, когда их снова и снова ломают эмоционально. Посетители, приезжающие сюда, люди, добившиеся многого, обладают огромной властью в правительстве, индустрии, медиа, искусстве — и всё же не могут рискнуть удовлетворить некоторые потребности в обществе Мужиков. Именно такие, как Камилла, и тянут их сюда. Поскольку эти элиты получают исполнение желаний, они обеспечивают защиту Оазису — и мы можем действовать так, будто мы независимое государство.
— Нихилим, — сказал я.
Он нахмурился.
— Простите?
Я изо всех сил старался удержать голос лёгким, чтобы казаться просто любопытным, а не допрашивающим.
— Ваши полевые агенты, ваши скауты, те, кто находит людей для Особого отбора и приводит их к вам… это Нихилим?
— Я не знаком с этим словом.
— Ну… я имею в виду: вы знаете настоящие имена этих скаутов? Вы проверяете их прошлое? Как вы можете уверенно проверить человека, которому поручаете похищение?
Он нахмурился ещё сильнее.
— Они доказывают свою ценность и получают награду. В некоторых профессиях, понимаете, резюме и рекомендательные письма не в интересах ни работника, ни работодателя.
Я улыбнулся, кивнул.
— Да, конечно… выкрасть такую вкусную вещицу, как Камилла, не оставить ни малейшего следа, по которому можно было бы пойти, увести тех, кто о ней заботился, исключительно в тупики — для этого скаутам нужна огромная сноровка. Доверие между вами и ними должно быть взаимным, вне всяких сомнений. Послушайте, мистер Эммерих, я хочу быть с Камиллой.