— Откуда ты это знаешь?
— А как я могу не знать? Это то, что всем надо знать в новой Америке.
— Значит, мне снять номер с машины?
— Для начала — да.
Пока мимо с шорохом проносился поток машин, а солнце вспыхивало на лобовых стёклах, я вылез из фургона и заглянул к нему внутрь.
— А если меня остановит коп из-за того, что у меня нет номера?
— Тогда ты подгоревший буррито. Всё ещё уверен, что не хочешь прокатиться в Мексику?
— Нет. Мне надо остаться здесь и очистить своё имя. Это всё какая-то чудовищная ошибка.
Хуан раздражённо фыркнул и сказал:
— Vaya con Dios.
— И тебе, — сказал я и закрыл дверь.
Когда он уехал, я остался стоять под палящим солнцем — маленький и одинокий. Казалось, моя тень изо всех сил пытается убежать, будто не хочет оказаться в гробу вместе со мной.
Ко мне ехал Ford F-150 с двухрядной кабиной; в открытом кузове у него раздувались тенты, набитые садовыми обрезками, — вздувались, как пузатые грибы. Чтобы не привлекать к себе внимание, не растаптывать смартфон в припадке ярости Румпельштильцхена, я просто зашвырнул его туда, под эти тенты, — пусть ISA какое-то время гоняется за ним по Финиксу.
| 4 |
В огромном, похожем на пещеру гараже были лифт и закрытые лестницы, но и то и другое казалось ловушкой. Пандусы для машин были в две полосы — по два на каждый этаж. Я поднялся пешком на шестой этаж, к долгосрочной парковке.
Тогда я никогда не чувствовал себя в безопасности в огромных общественных паркингах. Меня не тревожили водители, которые носились слишком быстро, хотя некоторые, казалось, воображали себя на трассе для гоночных слот-каров. Массивные опорные колонны не дали бы потолку обрушиться на меня, так что я не боялся оказаться раздавленным под завалом. Грабители редко промышляли в таких местах: путей для быстрого отхода там недостаточно. И всё же такие гаражи всегда казались мне жутковатыми, особенно на верхних, менее людных этажах. Может, вентиляционные вентиляторы издавали едва слышный шепчущий гул, и мерещилось, будто под машинами сговариваются гремлины, следя, как мимо проходят мои ноги. Может, отсутствие дневного света, гранитно-серый бетон и молчаливые машины, выстроенные рядами, как гробы, навевали мысли о смерти. Иногда мне казалось, что я вот-вот столкнусь с чем-то потусторонним — скажем, с племенем бледных одичавших детей с дымчатыми глазами и острыми зубами, городским, двадцать первого века, эквивалентом мальчиков с того острова из «Повелителя мух».
Позже, конечно, я понял, что эти ощущения рождались из подсознательного знания: среди нас живут зловещие существа, прикидывающиеся людьми. И они не ограничиваются парковками; весь мир — их игровая площадка.
Когда я добрался до шестого, верхнего уровня, я настороженно оглядел ряды машин, ожидая увидеть среди них парочку мужчин в тёмных костюмах и солнечных очках — вроде тех двоих, что уселись по бокам от меня у стойки в закусочной. Если учесть, что я ускользнул от первой команды, присланной меня арестовать, возможно, не стоило считать ISA всеведущими и вездесущими. Но, хоть государство увязло в долгах так глубоко, что формально уже банкрот, и хоть на доллар сегодня купишь лишь то, что в 1950-х стоило десять центов, федералы всё равно способны печатать деньги почти так же быстро, как валят деревья на бумагу. А значит, когда они разворачивают такое ведомство, как ISA, имя ему — Легион. Я чувствовал на себе взгляд там, где никто не поджидал, слышал ухо там, где никто не прятался, и к своей Toyota подходил осторожно, жалея, что у меня нет нового огнетушителя и плаща-невидимки.
Кроме чемодана и запаски в багажнике лежал простой набор инструментов. Я быстро снял номерной знак.
И тут я начал действовать с тем, что некоторые назвали бы преступной хитростью, хотя мне приятнее думать, что это уличная смекалка несправедливо обвинённого беглеца. Рядом с моим ржавым корытом стоял Porsche. Я снял с него номер, поставил на Toyota, а номер Toyota прикрутил к более дорогой машине. Владельцу Porsche предстояло потратиться на новый знак, а пока он не поймёт, что произошло, его авто рисковало оказаться взятым штурмом агентами ISA, жаждущими мести.