Из-за толпы снующих Особых Бриджет увидела, как я держу Кейко. Хотя телепатии у нас не было, её ошеломлённое, сочувственное выражение говорило мне, что она понимает общие очертания того невероятного и страшного открытия, которое только что обрушилось на меня и Кейко.
Смерть Эммериха не означала, что наш побег стал менее срочным, чем был бы, останься этот мерзавец жив. В любую минуту дети души могли подняться. Привыкшие к удовольствию — по привычке и, скорее всего, ещё и на наркотиках, которые Эммерих добавлял им в рацион, — они жаждали бы всех ощущений, ради которых им приходилось ждать наступления ночи. Убитые известием, что их гуру и единственный источник обеспечения мёртв, многие — если не все — искали бы одно удовольствие, которое ещё оставалось: месть.
Спарки, Пантея и Уинстон повели освобождённых пленников с самого нижнего уровня Оазиса. Они поднялись по лестнице к общему этажу, где были залы оргий и приватные комнаты, в которых обитатели улья уже готовились роиться. Мы с Бриджет последовали за ними.
В позолоченном, хрустальном вестибюле, сквозь шарканье ног, я услышал из распахнутой двери в квартиру Эммериха жалкие рыдания. Найдя своего хозяина безжизненным в красном шёлке, Тим вывалился наружу, шатаясь. Лоб и одна щека блестели кровью — от раны на голове, которую я ему нанёс. Лицо, которое он считал красивым, теперь перекосило в уродливую гримасу — отчасти, возможно, от горя, но главным образом от шока и страха перед катастрофической переменой. Миллиарды долларов, которыми подпитывали и закрепляли зависимость Тимоти и годы его безделья, теперь уйдут на налоги на наследство и в прочем будут заперты в трастах — для услады юристов и для оплаты исков, которые доберутся до суда лет через десять. Осуждённый за те преступления, которые он мог совершить против Особых — если он вообще участвовал в их мучениях, — он обнаружил бы, что тюремные удобства куда менее комфортны, чем оазисные.
Когда Душа Тимоти увидел меня, его лицо свело горечью. Казалось, лоб у него утолщился — словно он переживает метаморфозу, — а глаза ушли глубже в глазницы. Изменения были не физическими, а алхимией яростной эмоции. Он оскалился и, приближаясь, потянулся ко мне.
Бриджет наклонилась вперёд, держа оружие двумя руками, и выстрелила дважды, прежде чем я успел вскинуть свой Glock. Она была внучкой Спарки Рэйнкинга не только по имени. Визг Тимоти оборвался, когда большая часть его горла исчезла. Звук, с которым его тело встретилось с полом, был таким же окончательным, как глухой удар крышки гроба.
— Ну ты даёшь, — сказал я.
— Ага, ну… я тебе всё ещё должна за то, что ты убрал тех двух громил на ранчо «Свитуотер Флаинг Эф».
Мы все торопливо прошли через общие залы, мимо входов в пять коридоров, где культисты ещё не распахнули двери своих комнат. С минуты на минуту они вывалятся оттуда — одетые так, чтобы легко раздеться, готовые жрать, пить и глотать свои наркотики для кайфа в мрачном празднестве собственной пустоты. Это было зубчатое, крепостное аббатство принца Просперо из «Маски Красной смерти», только здесь обречённые гуляки прятались не от чумы, а от правды о самих себе.
Быстро — вверх по лестнице ар-деко на первый подземный уровень, где среди прочего находились кухня, театр в египетском стиле и комната, в которой мы оставили двенадцать азиатских рабов в наркотическом сне.
По-прежнему ни одного Нихилима. И, кроме звуков, которые издавали мы сами, вокруг стояла тишина.
Мы привели наших подопечных к лифтам, которыми раньше не решались пользоваться. Первая кабина связывала этот уровень с нижними мирами; вторая шла только наверх, в гараж.
Спарки, Пантея и Уинстон уговорили девятерых Особых втиснуться с ними во вторую кабину — там было тесно. Мы с Бриджет решили воспользоваться винтовой лестницей в шахте, подсвеченной синим неоном, пока остальные поднимались в гараж и садились в два Mercedes Sprinter Cruiser из четырёх, где ключи ждали в подстаканниках.
Побег начался с образцовой прытью, и теперь ничто не могло пойти не так — кроме того, что всегда идёт не так в подобных сценах. Именно когда казалось, что дальше в этом приключении остаются лишь рёв моторов, визг шин, облака пыли, ликующие беглецы и чествование героических спасителей на каком-нибудь будущем торжестве, вот тогда-то и должен был грянуть шквал пуль или появиться дрон-призрак с ракетами Hellfire, или напасть обитатели первой вселенной — с щупальцами вместо пальцев и когтями, способными вспороть камень.
По часам выходило, что над миром наверху уже оседают сумерки. Если нам вообще оставалась хоть капля милости, то длиться ей было минуту-две.