Я перевёл взгляд на её дедушку.
— Вам это… кажется логичным? Магнетизм?
— Идеально логичным.
— А мне — нет.
— Будет, — сказал он.
— А вы что тут делали? Почему вы вообще оказались в таком месте — в глуши?
— Мы приехали сюда спрятаться на пару дней, — сказал Спарки. — Пока не разберёмся. Но они нас нашли.
— Разобраться с чем?
— Потом, Куинн. Сейчас нам лучше сматываться. Когда сюда приедет подкрепление, которое они вызвали, подозреваю, их будет столько, что ты всех не передавишь — даже если они выстроятся в ряд, как кегли.
Бриджет сказала:
— Твоя Toyota, кажется, уже почти списана в утиль.
— Да. И мёртвый тип расплющил решётку радиатора.
Спарки сказал:
— Ты поедешь с нами. Вести будешь ты. Нам надо многое обсудить.
— Я возьму чемодан. — Я было двинулся обходить амбар, но остановился и повернулся к ним. — Слушайте: если у вас есть телефон — так они вас и нашли.
Бриджет сказала:
— Мы не идиоты. У нас только анонимный одноразовый телефон. И Buick слишком старый, чтобы в нём был GPS.
— Номера, — сказал я. — Почти в каждой полицейской машине и во многих других государственных тачках стоят сканеры номерных знаков на триста шестьдесят градусов. Данные в реальном времени уходят в дата-центр АНБ в Юте. Откуда вы ехали?
— Из Флагстаффа, — сказала она.
— Ну вот. По дороге вас наверняка несколько раз сняли. Потом, может быть, подняли архивное спутниковое видео и посмотрели, куда вы свернули после того, как вас в последний раз зацепил сканер.
Они посмотрели на меня почти с благоговейным изумлением — впечатлённые моей уличной смекалкой, словно меня растили не монахини, а бандиты.
— Я сниму номер со своей машины — тот, что я снял с Porsche в паркинге, — и мы поменяем ваш на него. Это не долгосрочное решение, но хоть немного выиграем времени.
Они вернулись со мной в амбар — забрать багаж, припасы и одеяла с сеновала, где собирались прятаться несколько дней, пока разбирались бы, что к чему.
У Toyota не было лобового стекла, одно колесо спустило, а сама она выглядела так, будто усталая машина больше не понимает, зачем существует. Из неё подтекал антифриз. Когда я сел за руль, мне почудилось, что мёртвый агент, зажатый между машиной и стеной, кричит обвинения.
Рвотный позыв не вернулся. Я не знал, что эти люди собирались сделать с Бриджет, но не был настолько наивен, чтобы верить: каждое их действие соответствовало бы пунктам аккуратно напечатанного ордера. К тому же я видел достаточно фильмов про мафию, чтобы понимать: парней, которых, как дедушку Спарки, связывают и запихивают в багажники, либо потом давят и прессуют вместе с машиной на свалке металлолома, либо отвозят на стройплощадку, стреляют, сбрасывают в глубокую яму и заливают сверху многими кубами бетона — так они становятся частью фундамента офисного здания. Я ещё не успел очерстветь к насилию, но точно уже куда быстрее, чем мог бы, приходил к миру, в котором тьмы больше, чем принято признавать, — быстрее, чем если бы продолжал писать о ярком прошлом нашего штата для журнала Arizona!.
Машина не завелась. Потом — завелась: закашлялась, задрожала. Я сдал назад, и мёртвый тип соскользнул на пол амбара и исчез из виду. Мне нужно было всего несколько минут, чтобы открутить номер Porsche.
Когда я отнёс свой чемодан за амбар, Бриджет закрывала открытый чемодан, лежавший в багажнике Buick.
Спарки стоял рядом с ней и вставлял пистолет в кобуру на правом бедре.
Я услышал собственный голос:
— У вас пистолет, — будто это могло стать для него новостью.
— Надо было носить его на себе, когда эти ублюдки взяли нас врасплох. Я думал, здесь мы в безопасности. — Он надел спортивный пиджак. — Я слишком долго жил слишком мягко. Надо было помнить: нигде и никогда никто не бывает в безопасности.
С номером Porsche на Buick мы уезжали с ранчо «Свитуотер Флаинг Эф»: Бриджет — рядом со мной, Спарки — на заднем сиденье. Солнце взломало острый горизонт, как кровавый желток, а перед лиловыми сумерками вспыхнуло то самое красное небо на закате, которое, как говорят, радует каждого моряка.
Меньше чем за шесть часов я превратился из очередного голодного посетителя закусочной Бинов в беглеца, на которого охотится то, что в США ближе всего к тайной полиции. Скорее всего, скоро меня обвинят в двух убийствах, которые на самом деле были самообороной, совершённой в хватке странного магнетизма, заставившего меня спасти молодую женщину и её дедушку — о существовании которых я не подозревал до тех пор, пока не проехал больше семидесяти миль и не влетел в ворота амбара, чтобы их освободить. Если я принесу эту историю в суд и расскажу её на процессе, я, вероятно, стану первым человеком за многие века, которого сожгут на костре.