Спарки сказал:
— Та же история, сынок. Мы только спровоцируем бойню. В тот же миг, как мы крикнем предупреждение, Крикуны начнут палить.
— Но…
— Что такое, милый? — спросила Бриджет, хотя у неё был набит рот.
— Мы же не можем просто уйти и оставить людей умирать.
— Конечно, не можем, — сказал Спарки.
— Тогда что мы будем делать? — спросил я.
Бриджет сказала:
— Убьём Крикунов.
— Их можно убить?
— Конечно, можно, — сказала она. — Мы уже делали это раньше.
— Инцидент, — догадался я.
— Вот именно, — сказал Спарки.
| 10 |
Есть знаменитая история о том, как бесов изгнали из людей и вселили в стадо свиней — и те тут же бросились в море и утонули. У нас с Бриджет и Спарки не было ни такой силы, ни свиней, ни моря поблизости, чтобы так же расправиться с демонами, которые явились поужинать на стоянку дальнобойщиков. Представляя предстоящую схватку, я видел себя изрешечённым пулями: скольжу по полу, усыпанному всевозможной жареной едой, и с размаху плюхаюсь лицом прямо в несколько разлитых порций бананового кремового пирога.
Я не считаю никакую смерть поводом для смеха. Однако я ожидаю, что уже после собственной кончины, оглядывая обстоятельства моего убийства — а я уверен, что это будет убийство жестокое, кровавое, — я в той или иной степени сочту их нелепыми и, вероятно, даже забавными. В конце концов, человеческое представление одновременно и трагично, и комично. Те, кто не способен уловить в нём юмор, не в состоянии постичь и подлинный ужас происходящего; а значит, они не понимают ни жизни, ни того, куда она их ведёт. Возможно, это и есть благословение, но мне так не кажется. Говорят, что неведение — блаженство. А я думаю, неведение — мать крайностей: оно гарантирует либо бесцветную, скучную жизнь, либо страстную, вдохновенную приверженность той или иной разновидности глупости.
Так что каждый из нас съел ещё по две мини-порции слайдеров с рваной свининой, мечтая, чтобы они были побольше. Пока двое Крикунов — массовых убийц — ждали, когда ресторан заполнится настолько, чтобы жертв набралось побольше, мы ели молча. У нас не было времени спокойно закончить ужин и обсудить состояние современного интерпретативного танца — или что бы там ещё мы обсуждали при менее нервных обстоятельствах.
Бриджет вытерла руки салфеткой, аккуратно сложила её, положила рядом с тарелкой и сказала:
— Логичнее всего уйти из ресторана в сторону от кухни. Когда мы двинемся к заднему выходу, эти двое червеголовых могут насторожиться.
— Значит, ты правда думаешь, что они знают: такие, как мы, могут видеть их настоящими?
— Может быть, — сказал Спарки. — Но если да, похоже, они всё равно не умеют определять, кто именно из людей — видящий.
— Однако, — сказала Бриджет, — по природе своей они крайне подозрительны. Посмотришь на одного с отвращением — и рискуешь вызвать агрессивную реакцию быстрее, чем если начнёшь распевать гимн на обеде преподавательского состава колледжа. Так что нам придётся разыграть небольшой спектакль. Ты понимаешь, что я задумала, дедушка?
— Палома, — сказал Спарки.
— Раз мы не будем проходить через кассу, оставь денег с запасом: за весь счёт плюс чаевые. Мы не хотим кинуть Дарлин. Мы и так уже испортим ей вечер.
— Какой спектакль? — спросил я. — Что я должен делать?
— Просто держись рядом, у нас за спиной, — сказал Спарки, отсчитывая купюры из бумажника. — И не говори вообще ничего. Особенно не говори «сладенькая».
— Подождём, пока хостес поведёт кого-нибудь к столику ближе к задней части. Будь готов двигаться быстро, чтобы всё совпало по времени, — сказала Бриджет.
Бриджет и Спарки казались пугающе спокойными, а я надеялся выбраться из этого с чистыми шортами.
— Зал наполняется. Свободных столиков почти не осталось.
Подхватив свою большую сумку и расстегнув молнию, Бриджет сказала:
— У нас ещё есть немного времени.
— Ты уверена?
— Если бы я не была уверена, я бы визжала, как маленькая девчонка, и мчалась к выходу.
Я предупредил её:
— Я, по-моему, в одной минуте от того, чтобы сделать именно так.
Минута прошла, и я не устроил представления.
Когда хостес появилась в центре зала, пробираясь между столиками (а не вдоль кабинок), и за ней тянулась молодая пара, Бриджет закинула ремни сумки на правое плечо и сдвинулась к краю сиденья.
— Подожди… подожди… сейчас.
Она выскользнула из кабинки. Спарки последовал за ней, и я — за ним. Я сказал себе, что раз меня не сожрали койоты, когда я лежал в корзинке-младенческой люльке, значит, мне суждено выжить ради чего-то более важного, чем успеть слопать пару слайдеров с рваной свининой на аризонской стоянке дальнобойщиков — и тут же быть расстрелянным червеголовыми.