— Разговаривать буду я, — сказала Бриджет, нажимая кнопку звонка.
— Конечно, — согласился я.
Мужчина, открывший дверь, заполнил дверной проём от косяка до косяка и от порога до притолоки. Ростом он был, должно быть, метр девяносто пять, весил — как минимум сто двадцать или сто двадцать пять фунтов: широкая грудь, как у гризли, плечи — как у быка, а шея толще шеи любого существа, которое природа когда-либо сочла нужным произвести на свет. Ему было около пятидесяти; голова выбрита, глаза — свирепо-синие, как вспышка газового взрыва, а усы густые, с проседью. Руки настолько мощные, что заставили бы молодого Арнольда Шварценеггера дрожать от уважения; ладони такие огромные, что он, пожалуй, смог бы задушить меня одним большим и указательным пальцем. На нём были чёрные инженерные ботинки, синие джинсы и чёрная футболка с одним словом белыми печатными буквами: «НЕВЗДУМАЙ».
— Мистер Бутч Хаммер, полагаю? — сказала Бриджет.
Он улыбнулся — зубы белые и ровные, как клавиши пианино, — и произнёс:
— Да, мэм. И с кем имею удовольствие говорить в этот прекрасный майский вечер?
Я ожидал, что она придумает нам новые личности.
— Я Бриджет Рэйнкинг. Это Куинн Киксильвер — сирота, который никогда не знал родителей, наградивших его таким именем. Куинн — мой жених, хотя кольца пока нет. Нас интересует Ford Explorer, который вы хотите продать, но у нас есть необычное предложение.
Он смотрел на неё, улыбаясь и кивая. Потом посмотрел на меня и, кажется, решил, что при необходимости сумеет оторвать мне голову, даже не напрягаясь.
— Проходите, поторгуемся.
| 17 |
Гостиную якорила современная персидская ковровая дорожка со сложным узором в драгоценных тонах. Простая, но изящная мебель из тёмного дерева — в стиле крафтсман — выглядела так, будто украсила бы дом, спроектированный Грином и Грином век назад; обивка — в тканях цвета матового льда и тёмного золота. Три витражных лампы светились: две — с глициниями, третья — с розами и лентами. Репродукции картин Максфилда Пэрриша добавляли комнате его волшебства, а на стене за диваном висела галерея фотографий — двенадцать штук: по два портрета каждого из трёх молодых мужчин и трёх молодых женщин.
Я ожидал увидеть La-Z-Boys, постеры хэви-метал-групп и Harley-Davidson, выставленный как произведение искусства. Теперь я понял, что руки у Бутча Хаммера не в рукавах татуировок — и это должно было подготовить меня к совсем другой реальности.
— Мама, у нас гости! — крикнул он, ведя нас из прихожей в гостиную.
Женщина, появившаяся в дверях коридора, была привлекательной брюнеткой — слишком молодой для его матери, разве что впритык годилась ему в жёны. На ней были белые кроссовки, бледно-зелёные джинсы и белая блузка навыпуск, с закатанными рукавами. При росте примерно метр семьдесят три она казалась статной, но рядом с мужем выглядела миниатюрной. Бутч представил её как Крессиду, и она сказала, чтобы мы звали её Кресси.
— Кофе или что-нибудь ещё? — спросила она.
Бриджет сказала, что не нужно.
Кресси сказала, что ей не трудно.
— Переговоры всегда приятнее, когда есть хороший кофе, — сказал Бутч, и они с женой ушли на кухню, чтобы принести угощение.
Мы с Бриджет сели на диван. Она поставила между нами пластиковый контейнер с наличными.
— Всегда хотел узнать, как выглядит дом Тора, — сказал я.
— Теперь знаешь.
— Зачем ты назвала наши настоящие имена?
— Он бы понял, если бы я солгала, и тогда не стал бы с нами возиться.
— Откуда бы он понял, что ты врёшь?
— Потому что он такой, какой он есть. Потому что он… то, что он есть.
— В смысле? Что он такое?
— Не знаю. Он не из наших и не Крикун, но… что-то.
— Что-то?
— Да. Есть тайная война, о которой никогда не говорят в новостях. Ты, я, дед — и, наверное, много других людей — по одну сторону; червеголовые — по другую. А ещё встречаются такие, как Бутч и Кресси: они будто подозревают, каков на самом деле мир, но доказательств у них нет. Они… праведные. Их можно склонить на свою сторону, и они помогут, когда тебе нужна помощь, — если ты уважаешь их, если они знают, что ты говоришь правду.
— Ладно, но как они понимают, что ты говоришь правду?
— Просто понимают. Скорее всего, они и сами не знают, как понимают. Это их дар.
Я подумал об этом несколько секунд.
— А эта футболка… как думаешь, что она означает?
— Ровно то, что там написано.
Я помолчал ещё пару секунд.
— Какова вероятность, что нам подсыпят в кофе капельки и мы очнёмся в цепях, проданные на чёрном рынке, а наши органы пойдут на нелегальные трансплантации?