— Почти ноль.
— Откуда ты так уверена?
— Потому что я такая, какая я есть.
— Это было очень… окольным ответом.
Она ничего не сказала — только улыбнулась и успокаивающе похлопала меня по колену.
— Жаль, что ты не сказала ноль вместо «почти ноль».
— Мир падший, милый. Никто не совершенен.
Бутч и Кресси вернулись быстрее, чем это вообще казалось возможным, неся с собой чудесный аромат свежезаваренной ямайской смеси; они катили сервировочный столик с кофейным набором. Там же стояли несколько ликёров — если кому-то захочется улучшить напиток, — и россыпь крошечных домашних пирожных на два укуса, а также целая россыпь маленького печенья.
Мы с Бриджет добавили в кофе Bailey’s Irish Cream — получилось восхитительно, как и мини-пирожные с печеньем.
Когда хозяева устроились в креслах напротив дивана, Кресси сказала:
— Бутч говорит, вы обручились.
— Сегодня, — сказала Бриджет. — Как-то так вышло… самым прекрасным образом.
— Я ещё не купил кольцо, — сказал я. — Времени не было. Мы всё время чем-то заняты. Но я знаю, как это делается. То есть… знаю, где его купить. Кольцо.
Бутч и Кресси посмотрели на меня с чем-то похожим на жалость.
— Расслабься и просто отдайся этому, дитя, — сказала она мне. — Не надо напрягаться. Хороший брак — как крепкий корабль: он проведёт тебя через все бури этого мира.
— Ты счастливчик, молодой человек, — сказал Бутч. — Я тоже когда-то был счастливчиком. — Он улыбнулся жене. — А моя удача выросла в большое богатство.
Кресси послала мужу воздушный поцелуй.
— Вы всё ещё молодой человек, мистер Хаммер.
Мне она сказала:
— А ты чем занимаешься?
— Я штатный автор журнала Arizona!.
— Мы думали подписаться, — сказала она.
— Если честно, — сказал Бутч, — нас отпугивает восклицательный знак.
— Понимаю, — сказал я. — Он создаёт впечатление, будто мы — какая-то торгово-промышленная агитка, жёсткая продажа. Но мы не такие.
Прежде чем у неё успели спросить про её работу, Бриджет сказала:
— Кресси, как вам удаётся вложить столько вкуса в такие крошечные пирожные?
Мы немного поговорили о выпечке, о витражных лампах, которые Бутч и Кресси делают вместе — это их второй бизнес, — и о фотографиях за диваном: это были выпускные портреты их шестерых детей — школьные и университетские. Среди них были врач, стоматолог, истребитель-пилот ВВС, морской котик, а также инвестиционный аналитик в хедж-фонде. Одна дочь сейчас получала продвинутую степень по молекулярной биологии.
Хотя у меня был психический магнетизм, я видел чудовищ и мне ещё не было двадцати, я чувствовал себя королём бездельников.
Наконец Бутч сказал:
— Ну что, Explorer. Я полностью восстановил эту малышку. Она в идеальном состоянии. Вы захотите её осмотреть.
Бриджет чуть подалась вперёд.
— Мы уже достаточно вас узнали, чтобы поверить на слово. У нас необычное предложение.
— Вы это уже говорили. Заинтриговали.
— У нас есть старый Buick на обмен, — сказала Бриджет. — Нам за него ничего не нужно.
— Мне пока нравится, — сказал Бутч.
— Мы хотим, чтобы вы разобрали его на запчасти или отвезли на свалку и сжали в куб — чтобы его никогда не нашли.
— Чтобы тот, кто его ищет, — сказала Кресси, — продолжал искать.
— Да, мэм, — сказал я.
— Теперь я за тебя волнуюсь, дитя, — сказала Кресси.
— Не нужно, Кресси. Мы всё держим под контролем, — сказала Бриджет.
— Последние слова знаменитых, — сказал Бутч. — Но продолжайте.
Поставив пластиковый контейнер на журнальный столик, Бриджет сказала:
— Семьдесят пять тысяч долларов.
Невозмутимое выражение Бутча подсказывало, что люди нередко настаивают на том, чтобы заплатить за что-нибудь в разы дороже. Он отставил кофе: кружка в его огромных ладонях выглядела как чашечка для эспрессо.
— Explorer стоит лишь малую долю от семидесяти пяти тысяч.
— Мы доплачиваем за то, что вы не будете показывать прибыль в налоговой и не будете регистрировать продажу в департаменте регистрации транспортных средств, — сказала Бриджет.
Кресси сказала мужу:
— Они не хотят, чтобы их имена и машина были как-то связаны.
— Я понял, любовь, — заверил он её.
— Деньги не горячие, серийники не идут подряд — ничего такого, — сказала Бриджет.
Она открыла контейнер и высыпала на журнальный столик перетянутые резинками пачки банкнот.