— Может быть, птицы научат тебя тому, чему не смогли муравьи. Мы будем изучать птиц.
И тема стала птицами. Сестра Тереза приносила документальные фильмы на DVD и книги. Мы сидели в парке и наблюдали за воронами, голубями, воробьями. Она отвела меня в университет, где мы два часа провели с орнитологом в его исследовательском авиарии; там было больше птиц самых разных видов, чем я видел когда-либо прежде, хотя это была лишь крошечная доля от более чем тысячи видов, существующих в мире.
Мы изучали их перья. У простого воробья — тридцать четыре разных видов перьев. Каждый представитель вида оперён в точности так же, как любой другой представитель.
Мы изучали разные способы, которыми виды строят гнёзда. Каждая особь внутри одного и того же вида строит их одинаково. Птенцов они растят по одним и тем же правилам — с полностью предсказуемым результатом.
Мы изучали виды, которые летят строем. Мы изучали виды, которые строем не летают, но в стае из сотен птиц меняют направление в одно и то же мгновение.
Мы изучали, чем они питаются и как находят корм. Каждый представитель вида поддерживает жизнь одной и той же пищей и ищет её тем же способом, что и другие его сородичи.
Меня отталкивало, что совы иногда едят птиц помельче, как и некоторые хищные птицы — ястребы и соколы. Я называл их «каннибалами».
Ничто из того, что я узнал, не объясняло, какое отношение всё это имеет к человеческому насилию и почему насилие допускается в мире, который, как утверждали, начинался как рай под названием Эдем.
Как и с муравьями, сестра Тереза не говорила мне, какой урок я должен извлечь.
— Ты должен сам увидеть истину, поверить в неё, принять её — иначе это будет всего лишь то, что тебе сказали, и чему ты не доверяешь настолько, чтобы считать правдой. Дальше мы будем изучать рыбу.
Часть третья
| 19 |
Я не возвращался в Пептоу с тех пор, как меня, в первую неделю моей жизни, отправили в Финикс, потому что был слишком занят — сначала тем, что рос сиротой, а потом тем, что зарабатывал на жизнь в беспощадном мире региональных журналов. Однако за несколько месяцев до знакомства с Рэйнкингами я изучал Пептоу, ни разу туда не съездив: собрал досье, чтобы однажды обосновать поездку на пару дней за счёт журнала Arizona! Я надеялся написать историю о том, как меня бросили на третий день жизни, и, возможно, узнать хоть что-нибудь — пусть самую малость — о своём происхождении.
Из Тусона путь в Пептоу лежал по I-10 на восток, затем по двухполосному федеральному шоссе, затем по ещё одному двухполосному шоссе — через равнины сагуаро, через высохшие и растрескавшиеся в это время года солончаки, между горами, суровыми, как грубо выкованное железо; через земли, где проливалась кровь в племенных войнах, о которых история почти не потрудилась упомянуть; где по меньшей мере тысячу лет держали рабов и они страдали, а их мрачное испытание и сама их жизнь теперь давно забыты или, по крайней мере, оставлены без комментариев — в интересах того, чтобы говорить о более недавних безобразиях. Единственный путь в Пептоу пролегал через человеческую историю во всём её стремлении и интриганстве, милосердии и подлости, благородстве и неблагородстве, отчаянии и надежде.
Городок и не был городом — официально. Это одно из тех странных поселений, что образуются, как ржавчина на железе: не столько по чьему-то замыслу, сколько по какому-то природному процессу, на изучение которого правительство пока ещё не выделило гранты. Те, кто делал такие места своим домом, чаще всего считали многолюдные города противоестественными, а любое большое государство — орyэлловским; но при этом их так же отталкивала теснота маленьких городков и чинушная натура сельских советов. Жители Пептоу и ему подобных хотели иметь соседей — но на почтительном расстоянии, а это означало дешёвую землю. Они хотели ощущения общины, но главным образом хотели жить так, чтобы их как можно меньше доставали, — вне лёгкой досягаемости полиции мысли и узаконенных мошенников всех мастей.
Чтобы упростить себе жизнь, им нужен был универсальный магазин — единственная точка, где можно купить всё: от бензина до продуктов и простейшего инструмента. В Пептоу таким местом была «Станция Чинга» — одноэтажное строение буквой П на перекрёстке двухполосного федерального шоссе и неасфальтированной гравийной дороги; с маленькими окнами и толстыми стенами из шлакоблока, чтобы держать летнюю жару снаружи; без озеленения, если не считать кактусов; с ветряком, качающим воду. «Станция Чинга» обслуживала не только Пептоу, но и другие похожие поселения поблизости.