— Ты кто такой?
— Растерянный, — признался я.
— Почему инопланетянам так интересен ты?
— Мне неизвестны никакие инопланетяне, — заверил я. — Мы просто приехали сюда, потому что я надеялся… ну, вы понимаете… выйти на след моих родителей.
— Может, лучший способ выяснить, — сказал Хаким с видимой искренностью и без всякой угрозы в голосе, — это отправить свою слюну в одно из тех мест вроде «Узнай меня» точка ком.
— А это мысль, — сказал я. — Обязательно посмотрю.
Пока Бриджет достала из сумочки ручку и бумагу и записывала, как проехать к дому Бейли Белшаззера, Спарки подошёл к книжным полкам, прочитал названия на корешках, взял из блюдца бутон гвоздики, поднёс к носу и спросил:
— Хаким, а зачем гвоздика?
— Я где-то прочитал, что запах отпугивает Серых. Как чеснок — вампиров.
— Серых? — переспросил Спарки.
В этот момент снаружи вдруг раздалась низкая, пульсирующая вибрация, быстро усилившаяся до рубящего воздух грохота вертолёта — не маленького полицейского на двух человек, а чего-то побольше. В окно за креслом Хакима я увидел его: чёрный, двухдвигательный, с высоко поставленными основным и хвостовым винтами, летел низко и быстро. Тяжёлая машина пронеслась над нами и ушла вдаль. Когда звук стих и мобильный дом перестал дрожать, я не придал вертолёту значения: на Юго-Западе военные базы — дело обычное, и я решил, что какой-то пилот проходит тренировку.
Хаким сказал:
— Серые — самый распространённый тип инопланетян, о которых рассказывают люди, похищенные и поднятые на материнский корабль. Кожа у них серая. Ты, наверное, видел рисунки. Они такие невысокие, бесполые, лысые, с большими овальными головами и огромными тёмными глазами без белков. Серые что-то замышляют — и ничего хорошего. Они хотят от нас чего-то такого, что нам и представить невозможно. Я надеюсь, бог свидетель, я никогда не узнаю, чего именно. Я надеюсь, они не получат от меня то, что им нужно.
Это был человек, которого преследовали призраки, человек сломленный: жизнь навсегда сошла с рельсов, потому что он оказался не в том месте и не в то время — и увидел то, чего не мог ни понять, ни забыть. Если он казался мне забавным, то лишь потому, что мне в целом кажутся забавными почти все люди. И не в последнюю очередь — я сам. В конце концов, каждый из нас в чём-то чудак — в той или иной степени. Но я всё больше чувствовал, что Хаким — фигура трагическая, жертва посттравматического расстройства, запертая на винтовой лестнице ужаса без выхода ни сверху, ни снизу: бесконечно мчится вверх-вниз, вверх-вниз.
Я кивнул на сканирующее устройство, оставленное им на журнальном столике.
— Это детектор Серых?
— Нет-нет. Серые не меняют облик. Это я узнал от одного технаря-гуру по летающим тарелкам в Арканзасе. Он сам их собирает и программирует. Основа — китайская система распознавания лиц LLVision, только без обычных очков. И она не про распознавание лиц, а про поиск структурных аномалий — чего угодно, что может намекнуть: человеческая форма — просто костюм. Я не псих.
— Разумеется, нет, — сказал я. — Ты когда-нибудь сканировал кого-то, и он давал тревогу?
— Пока нет. Но при росте активности НЛО это неизбежно случится однажды. Слава богу за Майлза Беннелла. Он гений.
— Майлза Беннелла?
— Это тот гуру-технарь в Арканзасе, который продаёт эти штуки.
Бриджет спросила:
— Активность НЛО правда растёт?
Хаким Каспар подскочил из кресла, как чёртик из табакерки — с кинетической энергией пружины.
— Она всегда росла — с сороковых годов. И всегда ускоряется: активность, число наблюдений — к какой-то цели. К какой? Кто знает. Многими ночами я сижу во дворе в шезлонге и смотрю на небо. Многими ночами. Если делать так, вы удивитесь, что можно увидеть. Вы увидите вещи, которые не взлетали ни с одного земного аэропорта и никогда ни в одном не сядут, — громадные корабли без огней, тёмные формы, которые, проходя, заслоняют звёзды. Я видел. Я смотрю — и вижу. И я не псих.
Его лихорадочный взгляд метнулся от Бриджет ко мне, от меня к Спарки. Он глубоко вдохнул.
— Никому не говорите, что я сказал. От этого зависит моя работа в энергокомпании. Мой интерес к… к этим вещам — они не поймут.
Мы пообещали хранить его тайну — и ушли.
Я выходил последним. У двери я положил руку Хакиму на плечо и сказал:
— Мне жаль.
Я обвёл взглядом сотни фотографий НЛО, заклеивших почти всё вокруг.
— Я не оставлял себя посреди того шоссе, но я чувствую ответственность за то, через что вы прошли… и через что проходите.
Его глаза наконец сузились. Он прищурился, будто проверял меня на структурные аномалии. Потом он ошеломил меня: обнял и заговорил, торопясь и сбиваясь.